Чтение онлайн

— Мистер Велдон, — проговорила Гарриэт, — не делал ничего предосудительного в Уилверкомбе в четверг, 18-го. Он вообще ничего не делал в Уилверкомбе. Попросту его там не было. И он не покупал воротничков. Он не заходил в Зимний Сад. Миссис Моркам приехала и уехала одна, и нет никакого свидетельства, что мистер Велдон во всех точках ее поездки находился вместе с ней.

— О, провидческая душа! Вот, она моя репутация! Я говорил, что алиби на два часа будет разрушено! А ведь оно было крепко и нерушимо как сама скала Утюг. Я говорил, что настоящее алиби будет в Уилверкомбе, а оно разлетелось вдребезги как глиняный кувшин. Я не гожусь в ищейки по сравнению с вами, прекрасная дева! И теперь прощай навеки, спокойный разум! Прощай навеки чувство самодовольства и удовлетворения! Прощай навсегда моя утраченная профессия! Вы уверены насчет этого?

— Достаточно хорошо. Я заходила в отдел мужской одежды и спросила насчет подобных воротничков, которые якобы покупал мой муж 18-го числа. Есть у тебя счет? Нет. Какого вида воротнички? Как выглядел мой муж? Я описала Генри Велдона и его темные очки. И никто не вспомнил его. Может, заглянете в журнал? Ну, что ж, они посмотрели в журнале покупок, который у них лежит возле кассы. О да, вспомнил помощник продавца. Он вспомнил ТЕ воротнички. Они были проданы даме. Даме? Ах, да, это моя золовка, не беспокойтесь. Я описала миссис Моркам. Да, именно эта леди. В то утро они больше никому не продавали воротничков? Нет. В таком случае эти воротнички должны быть в наличии. Так что я купила их шесть штук — вот они — и спросила, не видели ли они тогда джентльмена, ожидающего в машине. Для джентльменов ведь ТАК необычно — ходить по магазинам. Нет, джентльмена не было. Помощник продавца выходил со свертком к машине, которая была пуста. Итак, потом я отправилась в Зимний Сад. Я, конечно, знала, что о Велдоне уже спрашивали, однако спросила их о миссис Моркам, и нашла служащего, который вспомнил ее по описанию наружности, манере одеваться и по тому обстоятельству, что она делала пометки в программе. Конечно, для Велдона. После я расспросила полисмена, у которого пост на Рыночной площади. Такой симпатичный, смышленый полисмен. Он вспомнил машину из-за ее смешного номера, и заметил, что в ней никого не было, кроме леди, сидящей за рулем. Он видел ее снова, когда она отъезжала; и по-прежнему в машине находилась только леди и больше никого. Так-то вот! Разумеется, миссис Моркам могла высадить Велдона в какой-нибудь точке между Дарли и Уилверкомбом, но что касается его пребывания в Уилверкомбе, то могу поклясться, что его там вовсе не было; во всяком случае, на Рыночную площадь он с ней не приезжал; как он утверждал.

— Н-да… — пробормотал Глейшер. — И теперь достаточно понятно, где он находится. Он ехал верхом на этой чертовой кобылке вдоль берега. Выехал он в 11 часов и вернулся в 12.30 или около того. Но зачем?

— Это тоже понятно. Он-то и был Всадником с Моря. Но все-таки он не убивал Поля Алексиса. Кто же его убил?

— Ну, милорд, — сказал Умпелти, — нам надо вернуться к нашей первоначальной мысли. Велдон принес новости о заговоре, и бедняга Алексис от горя покончил с собой.

— При помощи бритвы Моркама? Нет, все это неверно, инспектор. Все НЕВЕРНО!

— Не лучше ли нам спросить самого Велдона, что ему известно обо всем этом? Если мы изложим все, что нам известно о Моркаме в этом письме и об остальном, то он станет посговорчивее. Если он находился там в 12.45, то так или иначе, он должен был видеть Алексиса.

Уимси покачал головой.

— Да, затруднительное положение, — произнес он. — Очень затруднительное… У меня есть одна идея, не рассмотреть ли нам это дело с его неправильного конца. Если бы нам знать побольше о тех письмах, которые Алексис посылал «Борису», они кое о чем бы нам рассказали. Как вы думаете, где они? В Варшаве, скажете вы, но вот мне-то так не кажется. Я думаю, Варшава — это только условленный адрес. Возможно, все они опять возвращаются к Моркаму.

— Тогда, вероятно, мы обнаружим их в Лондоне, — с надеждой в голосе предположил Глейшер.

— Очень даже возможно. Человек, который разрабатывал все это представление, — отнюдь не дурак. Если он приказал Алексису уничтожить эти бумаги, то вряд ли будет сам хранить нечто такого рода. Но можем попытаться. Достаточно ли у нас улик против него, чтобы оправдать ордер на обыск?

— О да, — пораскинул мозгами Глейшер. — Если Моркам будет опознан как Брайт, значит мы давали полиции ложные сведения. Мы могли бы арестовать его по подозрению и тщательно обыскать его дом в Кенсингтоне. Ребята из Лондона сейчас следят за ним, но особая спешка не нужна. Возможно, как мы считаем, настоящий убийца мог установить с ним контакт. Видите ли, в этом деле должен быть еще кто-то — парень, который проделал реальную работу, а мы, к сожалению, не имеем о нем ни малейшего представления. Но конечно, есть еще вот что — чем дольше мы предоставим Моркама самому себе, тем больше у него будет времени избавиться от улик. Наверное, вы правы, милорд, и нам следует осадить его. Только имейте в виду, милорд, что если мы арестуем его, то нам придется предъявить ему обвинение. Имеется такая хитрая штука как Habeas Corpus.

— Все равно, — сказал Уимси, — по-моему, мы должны рискнуть. Я не думаю, что вам удастся обнаружить какие-нибудь письма и бумаги, однако вдруг вы отыщите еще что-нибудь. Ведь при помощи бумаги и чернил пишутся письма, а также книги, имеющие отношение к России. А от книг не так просто избавиться как от писем и документов. И мы должны выяснить прямую связь между Велдоном и Моркамом.

— Над этим сейчас продолжают работать, милорд.

— Хорошо. В конце концов, люди не устраивают заговоров, чтобы кто-то совершил самоубийство, шутки ради. Известно ли миссис Велдон что-либо о Моркамах?

— Нет, — сказала Гарриэт. — Я ее об этом спрашивала. Она никогда о них не слышала.

— Значит, эта связь не будет очень дальней. Возможно, она будет относиться к Лондону или Хантингтонширу. Кстати, что из себя ПРЕДСТАВЛЯЕТ этот Моркам?

— Характеризовался как рекламный агент, милорд.

— О, неужели? Под этим родом деятельности можно скрыть множество грехов. Ладно, черт с этим, суперинтендант. Что же касается меня, то мне придется заняться чем-нибудь опасным, чтобы восстановить свою репутацию в глазах мисс Вэйн да и ваших тоже. Попытаюсь создать себе крутую репутацию, даже если для этого мне пришлось бы влезть в ружейное дуло.

— Да? — насмешливо заметила Гарриэт. — Когда лорд Питер вынужден прибегать к цитатам, он обычно в чем-то делает успехи.

— Замолчите! — парировал Уимси. — Ухожу отсюда прочь! Ухожу для того, чтобы ухаживать за Лейлой Гарланд.

— Ну-ну, поищем-ка да Сото.

— Я буду да Сото! — решительно произнес Уимси. — Бантер!

— Да, милорд?

Из спальни выплыл Бантер, который выглядел так представительно, словно никогда не рыскал в отвратительном котелке по трущобам Южного Лондона.

— Я желаю выступить в своей знаменитой роли безупречного Праздного Бездельника, хотя imitation tre's dificile [86] .

— Очень хорошо, милорд. Полагаю, вам надо надеть желтовато-коричневый костюм, который мы так не любим, с носками цвета осенней листвы, и взять к ним ваш огромный янтарный портсигар.

— Как скажете, Бантер, вам виднее. Я склоняюсь перед вами побежденным.

Уимси галантно поцеловал ему руку при всем собрании и исчез во внутренних апартаментах.

Понедельник, 6 июля

Завоевание Лейлы Гарланд следовало обычным ходом. Уимси настиг ее в чайном заведении, изящно отрезал от двух сопровождавших ее приятельниц, затем накормил, сводил в кинотеатр и похитил в Беллевью на коктейль.

Молодая леди демонстрировала почти пуританскую осторожность, находясь с Уимси только в многолюдных помещениях этого красивого отеля, и доводила милорда почти до бешенства рафинированностью своих манер за столом. Тем не менее, наконец, ему удалось провести с ней один маневр в углу холла за пальмовым деревом, где за ними никто не мог подглядеть и которое находилось далеко от оркестра, так что они могли слышать друг друга. Оркестр был одной из наиболее приводящих в ярость особенностей Беллевью, и беспрестанно играл бессмысленные танцевальные мелодии с четырех часов пополудни до десяти вечера. Мисс Гарланд наградила его сдержанными словами одобрения, однако заметила, что ему еще далеко до оркестра, в котором ведущую партию играл да Сото.

Уимси осторожно повел беседу о прискорбной рекламе, которую вынуждена была претерпевать мисс Гарланд в связи со смертью Поля Алексиса. Мисс Гарланд согласилась, что это весьма неприятно. Мистер да Сото тоже очень и очень расстроен. Джентльмену ведь не нравится, когда его приятельница подвергается стольким бесцеремонным и неприятным вопросам.

Лорд Питер Уимси порекомендовал мисс Гарланд повсеместно демонстрировать благоразумие.

— Конечно, — сказала Лейла, — мистер Алексис был милым мальчиком и всегда вел себя как истинный джентльмен. И был чрезвычайно предан мне. Но едва ли он был мужественным человеком. Девушка не могла не отдать предпочтение настоящему мужчине, который чем-то ЗАНИМАЕТСЯ. Таковы девушки! Даже несмотря на то, что мужчина может быть из очень хорошей семьи, и не ОБЯЗАН чем-либо заниматься, однако он может ДЕЛАТЬ что-то, разве не так? (томный взгляд на лорда Питера). Вот такого сорта мужчины нравятся Лейле Гарланд.