Чтение онлайн

— Саша…

— Что, Саша? Ты думала, я не узнаю? Ты думала, что снова будешь покрывать эту врунью и лентяйку? Ну — ка, ответьте мне, Эльвира Александровна, ваш муж в курсе, что вы опять бросили учебу?

Элькино сопение было отчетливо слышно.

— Да! — наконец с вызовом крикнула мелкая.

— Неужели? — Александр Айгирович с трудом сдерживался. — И что он сказал?

Элька нехотя буркнула:

— Он был согласен с моим решением! Женщине вообще для счастья достаточно семьи…

За дверью несколько секунд была тишина.

— Я всегда знал, что он идиот! Еще когда позарился на тебя, но быть настолько дебилом… Ладно, ты бросила учебу, чтобы заниматься мужем и домом, тогда ответь — почему ты живешь с нами, когда у вас, молодых, есть квартира?

Элька что — то просопела.

— Саша, ну девочке же трудно…

Александр Айгирович никогда не повышал на супругу голос, но тут закричал:

— Лена, не доводи до греха! Она взрослая замужняя женщина. Что она делает у нас?

— Саша, там район плохой, дом старый, там грязно, ремонта нет…

Но Александр Айгирович не дал жене продолжать:

— Там убирать надо, Лена, еду мужу готовить, встречать его с работы, белье его стирать на руках, пока машинку не купят. А как они её купят, если твоя дочь все свадебные деньги на рестораны, доставку еды и магазины профукала? А? Твой зять что, от хорошей жизни на вторую работу пошел? Думаешь, я не знаю, сколько сумок она привезла из свадебного путешествия? А вот где они, эти сумки? Где? Не знаешь? А я отвечу! Они все порванные у нее в шкафу валяются, потому что твоя дочь не умеет беречь вещи… Ведь чтобы вещи беречь, на них нужно за-ра-бо-тать, а твоя дочь ничего не умеет и ничего не хочет уметь, зато красиво одеваться — это она любит. И хвостом покрутить. И пожрать, да так, чтобы не готовить самой вообще. Но сегодня все! С меня хватит! Собирайте вещи, Эльвира Александровна, и отчаливайте к мужу, ваш дом теперь там! И я не шучу! Сейчас собирайте вещи!

Элька зарыдала в голос, но Александр Айгирович был непреклонен:

— Не соберешь вещи, выкину из дома в том, в чем будешь. Ты меня знаешь, Эля! Раз решила жить по — своему — живи, но тогда сама себя обеспечивай. Я больше ни копейки не дам и матери не позволю…

Злой Элькин голос прорезал пространство:

— Дариночке своей ты квартирку купил!

Вслед за Элькиным криком звонко и резко зазвенела пощечина. Елена Артемовна испустила испуганный возглас:

— Саша!

Александр Айгирович пытался прийти в себя:

— Дрянь… Какую я вырастил дрянь… Да знаешь ли ты, что Дарина мне все до копейки за квартиру выплатила? Нет? Не знаешь? На эти деньги, дрянь неблагодарная, тебе свадьбу сыграли и свадебное путешествие оплатили. На эти! Не знала? Неужели ты думала, что это я на свою пенсию расстарался? — и уже совсем другим голосом, тяжелым и страшным: — Елена Артемовна, помогите дочери вещи собрать. У нее полчаса. Когда приедет Дарина, я не хочу, чтобы она видела ее тут. Госпожа Пименова отправляется в дом к супругу — хозяйство вести и детей рожать, раз ничему другому учиться не хочет. Но когда она до смерти надоест своему бугаю, пусть не прибегает к нам с тобой зализывать душевные раны….

Элька снова завыла… А Даринка, растерянная, так и стояла у порога, не зная, что делать.

За дверью выла Элька, выла некрасиво: громко, сопливо, с бабьим подвыванием. Периодически взвизгивала Елена Артемовна, и в ее голосе уже не было прежней силы и уверенности, а лишь перепуганное ощущение невозвратности происходящего. Грохалось об пол что — то большое и тяжелое, вероятнее всего, чемодан, стащенный с антресолей. А Горянова все стояла у порога, растерянно смотря на пакеты с уже никому не нужной снедью и с вещами, которые принесут теперь не радость, а одни лишь горькие сожаления.

Но нужно было уже что — нибудь сделать: не тащит же все это домой? Да и шваркнуть богатство в мусорку как — то рука не поднималась. Даринка потянулась к ключам. Дверь открылась совершенно спокойно, на звук щелкнувшего замка в коридор никто из обитателей дома не выглянул — зачем, слишком были увлечены сбором вещей, кровными обидами, слезами, сопением или еще чем — нибудь. Даринка спокойно поставила пакеты у порога, понимая, что сейчас, уходя, закроет за собой дверь не просто родного ей дома, а дома, где навсегда останется последняя крупица надежды и последние искренние сожаления. Трудно жить в нелюбви, но еще труднее признавать, что тебя, собственно, не обязаны любить те, чья любовь, по мнению общества, единственная дается человеку от рождения безграничной и бескорыстной — любовь родителей…

Почему мама навсегда вычеркнула старшую дочь из своего сердца? Когда это случилось? Или просто темненькая бойкая Даринка ассоциировалась у Елены Артемовны с суровой, немногословной, рассудительной свекровью и потому не вызывала особенно теплых чувств? А может, горяновская сила воли, упёртость, желание всегда двигаться вперед ежедневно напоминали матери, что ей самой никогда не удавалось в этой жизни ничего достичь? Даже школу Елена Артемовна закончила с горем пополам, сразу выскочив замуж, и больше не старалась получить ни образование, ни профессию. Александр Айгирович всю жизнь на своем горбу тянул семью и никогда никого этим не попрекал. А может, Елена Артемовна ревновала к мужу, к тому, что для него старшая дочь с годами стала светом в окошке, большой радостью и несомненной гордостью? Да какая разница теперь! Жизнь изначально несправедлива. И зачем Горяновой понадобился этот «второй шанс»? Зачем?! У нее и так был папа. Разве этого мало? Откуда это страстное желание к любви отца иметь еще и любовь матери, любовь сестры? А ведь хотелось… ой, как хотелось! Хотелось утереть всем нос, хотелось покрасоваться, чтобы хоть немножко повосхищались… ведь зависть тоже своего рода восхищение… Не нужно было приходить… Даринка вышла на порог и осторожно, чтобы не было слышно, прикрыла за собой дверь. Простояла еще немного, стараясь унять бьющееся с невероятной скоростью сердце… Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ну вот. Можно идти. Проходя к лифту мимо одной из квартир, остановилась. У соседки тети Маши громко звучал телевизор — женщина была глуха основательно, поэтому ее черный ящик, большой, ламповый, орал. И Горянова услышала (что — то сегодня ей везло с подслушкой) проникновенный голос Михаила Ефремова:

По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

Даже если пепелище

Выглядит вполне,

Не найти того, что ищем,

Ни тебе, ни мне.

Девушка не стала слушать дальше… но, шагнув в лифт, все — таки не смогла удержать одну-единственную, одинокую, очень горькую слезу.

Следующая неделя прошла в работе, поэтому была предсказуема и спокойна. Но было одно серьезное отличие от привычных будней — пунктуальный знакомый таксист на инфинити, который по утрам теперь абсолютно бесплатно возил Горянову на работу, а вечером забирал. Савва Маркелов, заправский сплетник, первым установил столь занятный факт, но никто в отделе, включая саму Горянову, не прореагировал на его едкие подколки, поэтому Савва обиделся не на шутку, клятвенно пообещав, что больше вообще не будет интересоваться чужой жизнью, а офисные подруги сдохнут в серости и скуке.

Олька Завирко усмехнулась только:

— Новый знакомый, Дарь? Или Егоров забавляться изволит?

— Второе.

— Как банально… А чего сам не на извозе?

— Ну так место для рыбалки сначала нужно прикормить…

— А! Подход ищет. Чего — то затянул, не думаешь? По его характеру и по тем слюням, что он пускал, я думала, он тебя прямо у подъезда разложит.

— Так он и разложил бы… да холодно…

— Чего?

— Ничего!

— Горяныч, колись! Вы с ним уже того?

— Нет! — и спустя минутку очень тихо: — Целовались только.