Чтение онлайн

— Мммм! — тяжело протянула она. — Так вы, надо полагать, с пространством этого ангара знакомы не понаслышке?

Рустик снова виновато кивнул и попытался оправдаться:

— Зато там станки балетные и зеркала…

— Зеркала — это важно! — зло согласилась Горянова и, больше не желая продолжать бессмысленный разговор на пороге, кивнула, пропуская гостя внутрь: — Заходите, надо поговорить, а заодно покажете мне, — она понизила голос и дальше произнесла почти по слогам: — где здесь кухня и ванная комната.

Армянский гость снова смутился… Он осторожно прошел в пустую прихожую, покаянно посмотрел на брошенные даринкины вещи и спросил:

— А кухню сразу показывать?

— Нет! С кухней можно подождать! — голос девушки не предвещал ничего хорошего. — Начните, уж будьте любезны, вашу экскурсию с ванной комнаты. А то уж я тут на досуге, на всякий случай готовясь к непоправимому, предположила, что ваш гениальный проектировщик в порыве страстного креатива спрятал ее в полу, но, может, не все так плохо? Успокойте меня!

Рустам подозрительно закашлялся и замялся, не решаясь сделать еще один шаг.

— Что? — взревела Горянова. — Она реально в полу?

Рустик снова не ответил, он сосредоточенно искал в пустой прихожей место, чтобы провесить куртку. Не нашел. Между тем Горянова уговаривала себя не орать, все — таки, справедливо рассудила она про себя, с этим молодым человеком они едва знакомы, зачем же обрушивать на него всю мощь своего недюжинного характера. В общем, Даринка постаралась принять воронежскую реальность философски. Вскоре отыскалась пропавшая кухня без окон, а сразу за танцклассом нашлась и бездверная комната со стандартной чугунной ванной, встроенной в линолеумный пол. Красота! Перфект! Икона стиля, что называется! Раковина, надо сказать, тоже находилась рядом… на полу.

Грустно оглядывая это безобразие, Даринка уныло спросила:

— Здесь вообще кто — нибудь жил… до меня?

Рустам покачал головой.

— Ну да! Я так и подумала! Свежачок! Было бы странно, если бы кто — нибудь в своем уме задержался здесь больше чем на несколько минут. Признавайтесь, Рустам, чей родственничек здесь ваял? А самое главное, как вы получили разрешение на такую планировку? Это ведь жилой дом!

Рустам снова вздохнул и, медленно растягивая слова, признался:

— Зачем разрешение? Дом папин.

— Весь? Все четыре этажа?

— Угу!

— Ясно… А остальным квартирам так же повезло или…

Армянский гость попытался аккуратно объяснить:

— Левону трудно было бы весь дом… только здесь.

— А!!! Наконец — то прозвучало благословенное имя! Значит, его зовут Левон! А Левон, опасаюсь спросить, у нас кто?

Рустам снова помялся:

— Брат, — наконец признался он.

— Младший, надо полагать? — догадалась Горянова.

— Да!

— А что, у мальчика песочницы в детстве не было? — еле сдерживая гнев, девушка с трудом старалась не орать. — Поэтому мальчик сейчас реализует, так сказать, скрытые желания? Только вот я здесь при чем?

Рустам обиделся и пробурчал:

— Вы ни при чём! Но мужчина должен воплощать свои мечты. Иначе он не повзрослеет… И вам простор был нужен…

— Простор мне нужен… Но не конюшня! И пусть ваш мальчик взрослеет, но только не за мой счет! Так! — оборвала его Горянова. — Мне уже все понятно! Вопросы сложного детства и самоопределения армянских мужчин оставьте при себе. Меня больше интересует вопрос моего собственного комфортного проживания! И раз этот дом вашей семьи, то я, надо полагать, легко могу сменить место обитания, так?

— Ээээ! — удивленно протянул Рустам, не совсем понимая, куда клонит гостья. — Здесь все занято. Рядом тетя Ануш живет. Напротив Левончик, у него небольшая квартирка, выше…

Он не успел договорить, как Горянова плотоядно усмехнулась, потому что уже приняла решение:

— Левончик напротив живет, говорите? Тот самый? И один?

Рустам кивнул.

— И планировочку у него квартире он делал не сам?

— Нет… Ему папа запретил…

— Молодец папа! Правда, лучше бы вообще малышу руки бы отбил… Кстати, как вас по батюшке?

— Гогенович! — Рустам не успевал за Даринкиной логикой.

— Тогда пойдемте, уважаемый Рустам Гогенович, — Горянова уже подхватывала с пола пальто, решительно другой рукой выкатывая в коридор многострадальный чемодан.

— Куда? — растерялся тот.

— Как куда? Пойдемте знакомить меня с вашим необыкновенно разносторонним и талантливым братом, проживающим в отдельной квартирке.

— А вещи зачем?

Горянова подняла на него абсолютно невинный взгляд:

— Да так… на всякий случай…

Спустя полчаса Горянова обустраивалась в небольшой холостяцкой квартирке метров в сто, причем Левон Гогенович, спросонья натягивая на себя одежду, так и не успел осознать, что делает эта привлекательная молодая женщина в его квартире, почему ему срочно нужно покинуть помещение и зачем, собственно, она вешает свое пальто в шкаф и снимает сапоги. И как это понять, что она будет здесь жить?! То, что это самая настоящая реальность, он осознал, когда Горянова, выхватывая у него из рук ключи, уже молниеносно меняла на замке кодовую комбинацию, предварительно узнав у оторопевшего Левона старый пароль. И все это минуты за четыре. Даже толковый армянский мужчина Рустам не успел вставить свое веское слово.

— А если мальчику что — нибудь понадобится, — Горянова была сама любезность, уже чуть высовываясь из — за двери, — то пусть звонит… знаете, — и она ослепительно улыбнулась двум оторопелым мужчинам, — вечером я совершенно свободна. Баревек Самвел Тимурович!* Чекорез*! — добавила она и с удовольствием захлопнула дверь перед самым носом двух неподвижно стоящих в коридоре колоритных армянских мужчин.

— Воронеж слезам не верит! — Горянова поняла, что жизнь в этом городе будет веселой.

Если честно, Горянова самой себе поражалась, ведь она никогда не была настолько напористой и старалась не переходить на личности, искренне уважая чужое пространство. Нет, она вполне могла переключиться с русского языка на мат, наорать громко и многое другое, но делала это исключительно с людьми, не понимающими иначе, ну, что греха таить, есть в России такая категория людей, но даже тогда делала это с неизменным женским обаянием. Мол, просто пытаюсь говорить с вами понятным языком, а так — ничего личного, господа хорошие! В той, «доворонежской» жизни, она никогда не позволила бы себе даже в приступе самой безумной ярости перейти границы так, как она сделала сейчас. Выгнала без всяких угрызений совести самым скандальным образом незнакомого человека из дома!