Чтение онлайн

— Что у вас тут? — спрашивают парни.

— У Коваленко скоро месячные, забыла намордник надеть, — проходится по Маргарите Шахова. На оскорбление Камиллы она не реагирует, а меня готова разорвать.

— Эта интернатовка плюнула в меня, я убью её.… — тыча в меня пальцем, смотрит на Лютаева. Видимо, он обязан заступиться за свою девушку.

— Ты заслужила! — повторяет Камилла.

Растолкав друзей плечами, Иван выступает вперед. Руки держит в карманах длинных шорт, кому-то покажется, что он расслаблен, но его расслабленность обманчива.

— Ками, хватит, — кивает, чтобы она отошла. Я пока не разобралась в их отношениях, но то, с какой интонацией он к ней обращается, говорит о многом.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, — цедя слова сквозь зубы, кривит лицо Маргарита. Злость мало кому идет, Коваленко растеряла всю свою привлекательность.

— Успокойся, — одним коротким словом, брошенным едва слышно, Лютаев угомонил истерику.

— Она плюнула в меня! — начинает всхлипывать Рита, у неё из глаз вытекают две бисерины слез. Я поверила, а Ками демонстративно закатила глаза.

— Поговорим после урока. Иди умойся, — бросает Лютаев, даже не обняв и не пожалев свою девушку. Рита безропотно подчиняется. Не могу понять, она настоящая сейчас или притворяется?

— Что здесь происходит? — входит в женскую раздевалку учитель физкультуры.

— Ничего не происходит, — растянув улыбку, отвечает за всех Потапов.

— А если ничего не происходит, что вы делаете в женской раздевалке? — спрашивает строго, сверля недобрым взглядом парней.

— Рита увидела жука, подняла крик, — становится перед учителем Лютаев.

— Какого жука? — хмурит седые брови преподаватель.

— Майского, но с чего-то решила, что это таракан, — врет убедительно, парни поддакивают, некоторые девочки кивают.

— А где жук? — не верит учитель. Неудивительно, с его-то жизненным и профессиональным опытом.

— Сбежал от такого визга, Евгений Михайлович, и умер где-нибудь от разрыва сердца, — посмеивается Денис. Потапов его поддерживает.

— Тараканов в нашей школе быть не может, — заявляет категорично преподаватель. — А жука…. мелкие, наверное, затащили с улицы.… — чтобы прекратить весь этот балаган, учитель делает вид, что им поверил. — Коваленко, ты кричала? — спрашивает вышедшую из душевой Маргариту.

— Жука увидела, испугалась, — смотрит на Лютаева, ждёт одобрения, но он ее взгляд игнорирует.

— Как вы только живете на этом свете? — негромко, но с возмущением и разочарованием. — Кто из вас вырастет? — учитель бубнит тихо себе под нос, разворачивается и уходит. — Жука она испугалась, — качает головой. Как только покидает пределы раздевалки, свистит в свисток и командует: — Строиться!

Пять минут мы разминаемся, потом готовимся к сдаче нормативов. Сегодня мальчики подтягиваются, а девочки качают пресс.

— Будь осторожна, — негромко произносит Камилла, как только мы остаемся с ней вдвоём. — Коваленко не простит твой плевок, — усаживаясь мне на ноги, продолжает говорить. Я начинаю качать пресс, мысленно считаю про себя, а Ками продолжает: — Нажалуется отцу, а тот будет настаивать на твоем отчислении, у него есть рычаги давления на нашу директрису.

Продолжаю на автомате поднимать корпус, но после слов Ками перестаю ощущать мир вокруг себя, он словно рушится под моими ногами.

Если меня отчислят, что я буду делать? Директор обязана будет позвонить маме. Только не это! Мама бросит лечение и вернется в Москву! Я себя никогда не прощу, если с мамой что-то случится! Я должна была смолчать, стерпеть, проглотить обиду. Мамино здоровье важнее моей гордости! А если обо всем произошедшем узнает отец.…

— Ты плачешь? — спрашивает Ками. Я не заметила, что по щекам покатились слёзы. Глупо отрицать, но я зачем-то мотаю головой. — Ты не переживай, я попрошу отца, он заступится за тебя. Никто тебя из школы не выгонит, — с уверенностью заявляет Камилла. Видимо, ее отец имеет не меньший вес, чем отец Коваленко.

Я не могу ей рассказать, что боюсь не отчисления…

— Спасибо тебе большое, — благодарю обретенную сегодня подругу. Если мама ни о чём не узнает, в дальнейшем я буду вести себя тише воды ниже травы. Надеюсь, у меня получится….

— Ладно, я убежала, у меня электив по химии, — собирая вещи, произносит Ками. Я ей очень благодарна, не ожидала такой поддержки от малознакомой девочки.

Меня задержал учитель физкультуры, допытывался, каким спортом я увлекаюсь, какие спортивные достижения имею, выступала за свою школу или нет. Все уже переоделись и разошлись, пока он раздумывал и гадал, в какую команду можно пристроить бывшую фигуристку. Хорошо, что ничего не придумал, мне к экзаменам готовиться надо. Ками сидела со мной в раздевалке, пока я переодевалась.

— До завтра, — бросила она, прежде чем покинуть раздевалку.

— Пока. До завтра.

Сложив сменку в сумку, закидываю рюкзак на плечо. Осматриваюсь, вроде ничего не забыла. Толкаю дверь.… и нос к носу сталкиваюсь с Лютаевым. Он преграждает мне дорогу и не отходит. Сделав шаг назад, я интересуюсь у него:

— Ты что-то забыл в женской раздевалке? — не скрывая удивления.

— Тебя, — заявляет он, проходя внутрь. Закрывает за собой дверь. Первые отголоски паники зарождаются в груди, делаю два шага назад. — Рану возле глаза нужно обработать, может загноиться, — совершенно спокойным тоном, будто не заметил моего страха. Достает из бокового кармана рюкзака непрозрачный пакет из аптеки. Он всегда носит «аптечку» с собой или съездил специально?...

Лютаев

«Красивые у неё глаза, — крутится в голове, когда Видана смотрит на меня в упор. — А вот бояться меня не надо», — не озвучиваю, потому что она начнет сильнее переживать. Когда человеку говорят: «Не бойся!», все происходит с точностью до наоборот.

Видана молодец, не дает себя в обиду, держит удар, но против стаи хищников ей одной не выстоять. Хотя она уже не одна, Шахова взяла её под своё крыло. Улыбаясь своим мыслям, киваю Видане на скамейку.

— Присядь, так мне легче будет обработать твою рану

— Не нужно её обрабатывать, — мотает головой, выставляя перед собой ладонь. — Я попрошу медсестру в интернате, она обработает, — не соглашается на мою заботу. Но я ведь упрямый, если что-то решил, не отступлюсь.

— Пока не обработаю рану, мы отсюда не уйдём, — заявляю с улыбкой, но она понимает, что настроен я серьёзно.

— Я могу сама обработать, — упрямится Видана. Молча смотрю на нее, жду, когда сдастся. Проходит минута, и она, недовольно вздохнув, опускается на скамейку. Даже в своей раздражительности она нежна и прекрасна.