Чтение онлайн

Серхио протягивает руку в попытке отобрать у меня бутылку, но я лишь улыбаюсь и отпиваю с горла в очередной раз. Сейчас это единственный возможный способ не поддаться боли и гневу.

Он и понятия не имеет, что происходит у меня в жизни. Он не знает почему я оказался здесь, что я натворил. Он ничего не знает.

— У тебя нет прав осуждать меня, — я делаю очередной глоток, — Никто не может меня осуждать.

Он задерживает взгляд на мне и уходит.

Вот и хорошо. В одиночестве мне намного приятнее.

Осушив остатки бутылки, я поплелся к себе в комнату, но во входную дверь раздался стук. Кого принесло в такое время суток? Еле дойдя до двери, я открываю ее и удивляюсь. Передо мной стоит отец не менее удивленный чем я.

— Боже, что ты с собой сделал?

— Тебя это должно интересовать меньше всего, — резко отвечаю я, — Что тебе нужно? Я тебе уже все сказал.

— Нам нужно поговорить, но видимо я лучше завтра зайду. Ты не в том состояние чтобы с тобой разговаривать.

Он разворачивается и собирается уходить, но я останавливаю его.

— Нет уж, мы поговорим сегодня. Я устал терпеть твое вранье и пустые обещанья, хватит делать из меня клоуна.

Завтра я планирую забыть все что случилось сегодня и жить как раньше. Так что если он собрался добить меня, то зачем растягивать. Ведь не даром говорят: "Перед смертью не надышишься". Отхожу немного в сторону чтобы пропустить его. Он неуверенно поглядывает на меня, но все же заходит в квартиру.

— И, о чем же ты хотел поговорить? — спрашиваю я, направляясь на кухню.

— Я хотел попросить прощения… но так будет лучше для тебя, для всех нас.

— Старая шарманка, — усмехаюсь я.

— Что?

— Все тоже самое ты мне говорил и в прошлый раз и позапрошлый раз. Ты все время повторяешь одно и тоже, ничего новенького не придумал?

— Я знаю, что это кажется глупым, но так оно и есть. Тебе еще рано возвращаться в Америку… время еще не пришло, сын.

— Не пришло? А когда оно придет? Никогда? Или как ты сказал девочкам: "Не знаю, возможно, никогда"?

Опьянение как рукой сняло. С каждой его новой фразой я чувствовал себя трезвее и трезвее.

— Ты знал, — то ли утверждает, то ли спрашивает он.

— Да, представь себе знал, я знал это все эти пять лет. Удивлен? Но я был удивлен больше, потому что мне ты сказал, что это займет максимум год. Но если ты сбился со счету я тебе напомню, заканчивается уже пятый год, как я нахожусь здесь. Пятый! — перехожу я на крик.

— Я понимаю, ты зол. Но нужно было думать, когда ты махал руками и нанес парню тяжелейшие травмы. Он два года передвигался на инвалидном кресле. Два года, Дэвид.

— Я готов был отсидеть свой срок, я знаю, что я облажался, но он это заслужил! И никто, никто меня в этом не переубедит!

Зря он завел разговор в данное русло. За пять лет я столько раз обдумывал свой поступок, но ни разу не пожалел о содеянном. Такие уроды, как он, заслуживают такого обращения к себе и, если я вдруг когда-то его встречу, я не обещаю, что снова не побью его.

— И что бы тогда говорили о нас люди?

— Ах да, я же забыл, тебе важно, что о тебе говорят. Ну тогда я бы рассказала им всю правду, и они были бы на моей стороне.

— Ты в этом так уверен?

— Да, я в этом более чем уверен! — кричу я, — Скажи спасибо, что я вовремя остановился и не убил его! А так хотелось!

— Что за бред у тебя в голове? — вздыхает отец, — Как можно такое говорить? Мы с твоей мамой не так тебя воспитывали.

Я усмехнулся.

— О каком воспитание идет речь? Особенно с твоей стороны. Я видел тебя только по выходным, а их у тебя было сколько? Десять в год?

— Я каждый день работал чтобы ты и твои сестры ни в чем себе не отказывали! — кричит он.

— И я благодарен тебе за это, но я хотел бы видеть дома отца, а не деньги, — рявкаю я.

Напряжение между нами повышается и, если сейчас никто не вмешается последствия могут быть плачевными.

— А где же были твои деньги, когда я просил занять мне, где? Я еле концы с концами свожу здесь, я влезаю в чертовы долги, потом отдаю и снова влезаю. Я просил тебя одолжить мне и не один раз. Но что ты говорил? Тебе напомнить?

— Ты сам заварил эту кашу теперь сам ее и расхлебывай.

— Я бы давно уже это сделал, если бы ты дал мне такую возможность. Но связал меня по рукам и ногам, я и шала сам не могу ступить.

— У тебя полная свобода действий, — парирует он.

— Ты сейчас смеешься? О какой свободе идет речь? Четыре года назад я решил вернуться в Америку и помнишь, что ты мне сказал? А три года назад? И самое ближайшее… год назад? Помнишь?

В моей памяти прокручиваются моменты с нашими разговорами и это только подливает масло в огонь. После каждой нашей беседы я либо пил, либо бил, не людей, конечно, а грушу.

— Ты постоянно шантажировал меня, самым ценным, что есть в моей дерьмовой жизни. Ты каждый раз смел ударить меня по самому больному, зная, что я сдамся. И ты называешь это свободой? Ты чертов лицемер! Я даже не удивлюсь если мама не знает об этом.

Пока я приводил свое дыхание в порядок, отец молча стоял и смотрел на меня.

— Что? Нечего сказать?

— Я уже множество раз повторял, так будет лучше для тебя.

Я громко усмехнулся.

— Мы вернулись к гребаному началу, — взмахиваю я руками.

— Дэвид, ты меня не понимаешь…

Эта фраза выводит меня из себя, и я подхожу к нему в плотную.

— Я не понимаю тебя? Это ты не понимаешь меня! Я каждое утро просыпаюсь с мыслями что меня ненавидят. Я каждую ночь засыпаю с мыслями, что когда-нибудь они поймут и простят меня. Я каждую минуту думаю о них, потому что они для меня все. Я с самого детства был рядом с ними и каждый раз защищал их от все. А теперь… теперь мне приходится защищать их от себя же, потому что один мой вид сделает им больно, а я не хочу этого. Но знаешь, в чем загвоздка? Все это делает больно и мне, меня разрывает от мысли, что теперь я буду приносить им страдания.

Я отступаю от него на шаг и стараюсь взять себя в руки.

— А ты не думал, что они забыли о тебе? Что ты им больше не нужен, и они живут нормальной жизнью, вытиснив из воспоминаний тебя?

От его фраз все внутри закипает и все попытки держать себя в руках разбиваются в дребезги.

— Не смей, не смей так говорить! — кричу я, схватив его за шею, — Ты ни черта не знаешь их, ты даже не знаешь собственную дочь!

Моя хватка становится все крепче и говоря следующие фразы я смотрю ему прямо в глаза: