Чтение онлайн

– Дальше нельзя!.. Ей будут делать сейчас операцию, а посторонним вход туда воспрещен.

– Но там моя дочь!!! – кричала Азмира, будучи не в силах расстаться с ребенком в столь сложной для нее ситуации, а главное, сбросить с себя состояние внезапно обуявшей ее истерики. – Пустите! – набросилась она с кулаками на медработника, преградившего ей дорогу. – Вы не имеете права! Я все равно буду с дочкой, даже если мне самой придется здесь умереть! Вы не понимаете, как она мне дорога!

Врач был выше «развоевавшейся» девушки чуть ли ни на целую голову, много шире в плечах и гораздо физически развитей, а его суровое вытянутое лицо, обладавшее грубой кожей, не выражало совсем никаких эмоций: он словно бы уже давно привык к такому изъявлению материнского горя и ничем не выдавал терзающих душу волнений. Тем не менее, даже не смотря на свои внешние габариты и внешне спокойное выражение, ему с огромным трудом удавалось сдержать эту отчаявшуюся маму, рвущуюся к своей бесчувственной дочери. В сложившейся ситуации не оставалось другого выхода, как вызвать снизу охрану, чтобы наконец убрать Холод от операционной палаты, после чего только доктор смог пройти внутрь и в конце концов приступить к своему делу, непосредственно направленному на спасение жизни маленькой девочки.

Пока Азмира никак не могла справиться с охватившими ее истерическими проявлениями панически нахлынувших чувств, ее муж, Холод Андрей, находившийся в это время на службе, по звонку от соседей узнал, какое с его любимой дочерью случилось несчастье.

Молодой двадцатисемилетний мужчина, он был ростом чуть выше среднего, и разница между ним и супругой доходила до двадцати пяти сантиметров. Широкие плечи, мощный атлетический торс, не лишенное физической силы телосложение – все это «говорило» за то, что этот человек не забывает посещать спортивные залы, где, кроме подъема тяжестей, большее предпочтение отдает занятиям по освоению боевых искусств и рукопашного боя. Скуластое, не лишенное привлекательной притягательности лицо, в настоящий момент выделявшееся периодически ходящими желваками, выдавало человека, не лишенного ничего человеческого, в том числе и всех тех негативных эмоций, которые периодически завладевали разумом этого, в принципе, неимпульсивного и уравновешенного мужчины. При этом обязательно стоит обратить внимание, что в своей обыденной жизни он представлял офицера в чине капитана полиции, только что получившего это звание, обладавшего характером больше доброжелательным, чем враждебным. Физиономия его в таких случаях выражала спокойствие и умиротворенность, что легко угадывалось по слегка зауженным серым глазам, излучающим, кроме всего прочего, умственную активность, решительность и бесстрашие. Если остановиться на других характеристиках лицевой части этого человека, то становится очевидно следующее: нос, несколько больших размеров, ничуть не умаляет мужественности от общего внешнего вида; широкие губы всегда плотно сжаты, что выдает крайнюю сосредоточенность этой довольно властной натуры; ушки выглядят несколько больше обычного и топорщатся в стороны, выдавая страстную, любящую, не исключающую ревности душу; светло-русые волосы уложены аккуратной, короткой прической, сведенной к правому боку. Вот таким, в основном привлекательным, а в остальном темпераментным человеком представлялся отец маленькой Холод Дианы.

В момент поступления трагического известия он находился у себя в кабинете и как и обычно ждал вечернего совещания, чтобы отправиться на доклад о проделанной им за день работе. В силу занимаемой им должности, он был одет в гражданское одеяние, состоявшее из черной футболки и точно таких же, как и у супруги, «вытертых» джинсов, только, разумеется, немного больших размеров. На ногах у мужчины были обуты удобные кроссовки черного цвета. Когда к нему поступил тот самый телефонный звонок о трагедии, произошедшей с его маленькой девочкой, офицер, конечно же, незамедлительно бросил все дела своей службы и, едва только успев предупредить напарника о причинах вынужденного отсутствия, бросился в больницу, где сейчас боролась за жизнь его шестилетняя дочка.

Полицейский офицер, однако облаченный в гражданскую форму одежды, словно ветер «влетел» в помещение приемного отделения детской травматологии, где как раз в это время тащили к выходу не помнящую себя от горя его невероятно красивую и молодую супругу. Она отчаянно билась в истерике, пытаясь вырваться из цепких объятий охранников, интенсивно колотя их руками и одновременно пиная ногами, не забывая во всю материться и истошно кричать:

– Отпустите, «…мать вашу», «мерзавцы»! Там моя девочка! Она умирает!

Ее наперебой пытались успокоить и вернуть к реальной действительности, но она словно бы не понимала, что вокруг происходит, и объятая паническим настроением, выпучив и без того большие глаза, изображала ими «остекленевшее» выражение, ничего не воспринимала нормально; а обычно красивейшее лицо трансформировалось до такой степени, будто в нее вселился сам дьявол и придал ей свои очертания, где бесконечные слезы градом струились по щекам, невольно создавая впечатление, что запас их у этой девушки никогда не иссякнет.

Андрей бросился на помощь к охранникам и, схватив супругу за плечи, принялся энергично трясти, словно бы пытаясь подобным образом возвратить ей рассудок. Она же будто ничего не слышала, что происходит вокруг, не понимала и – что наиболее вероятно! – просто не хотела понять. В этот момент с хирургических отделений спустилась молодцеватая санитарка, которая не замедлила крикнуть:

– Кто здесь родственники девочки Холод?

– Мы, – отвечал полицейский, продолжая удерживать руками жену, – а что? Ей уже лучше?

– Нет, – отвечала сотрудница медперсонала, – ей срочно требуется провести переливание крови, но так случилось, что у нее первая группа, а у нас закончились все запасы, так что вся надежда только на вас, дорогие родители, ведь в этом случае можно вливать лишь идентичную – и только такую. Так, кто из вас станет донором?.. Это нужно сделать как можно быстрее.

Молодой офицер прекрасно знал, что его кровь относится к третьей группе, а у Азмиры, точно, была вторая (это он успел узнать еще во время ее преждевременных родов, случившихся года четыре назад, когда ей также проводилась аналогичная процедура и когда итогом стала смерть еще не сформировавшегося плода). Страшные подозрения стали терзать душу этого, не в меру взбудораженного, мужчины, ведь так получалось, что кровь его дочери не соответствует никому из родителей. Но такого просто не может быть!

– Чья это дочь?! – что есть силы заорал офицер, не обращая внимания на стоявших рядом людей. – Кто ее настоящий отец?! Вспоминай, грязная «шлюха»!.. От этого зависит жизнь твоей девочки! – и не закончив еще до конца этой фразы, наотмашь ударил жену кулаком по лицу.

Семью годами ранее. Тагиева Азмира Ренатовна выросла в самой что ни на есть неблагополучной семье. Мать ее имела большую склонность к злоупотреблению спиртными напитками, как впрочем и татарин-отец. Оба нигде не работали, перебиваясь либо случайными заработками, либо кто чем подаст. С пятнадцати лет, чтобы прокормить и себя и родителей, «опустившихся» к тому времени до самого низкого социального статуса, девушке пришлось начать торговать своим телом, и к восемнадцати годам она уже пользовалась огромным спросом среди лиц более или менее состоятельных, плавно перейдя из уличных «шлюх» в разряд «проституток-индивидуалок».

Ее мать к тому моменту, опившись однажды «до чертиков», не смогла «выйти» из охватившего ее состояния «белой горячки» и прямехонько отправилась на вечное «поселение», на расположенное в черте города огромное кладбище. Отец принялся «горевать» по ее утрате сильнее обычного и уже совсем не выходил из своей коммунальной квартиры, не забывая при этом заставлять дочь ежедневно покупать ему выпивку.

– Эй, «шалава», – кричал он ей каждый раз, лишь только она переступала порог, – принесла ли мне, «че зря гнить», «полечиться»? Если нет, тогда иди на «хер» отсюда!

Их соседка, занимавшая две другие комнаты этой, в принципе, просторной квартиры, была бабушкой, как говорят в народе: божием одуванчиком, и ее возраст давно перевалил за восемьдесят пять лет. Аристархова Елизавета Ивановна – а так звали эту старушку – была очень худосочного телосложения, и невольно создавалось впечатление, что ее тело «высохло» само по себе, подвергаясь многолетним потрясениям и невзгодам; лицо выпирало костями и скулами, обтянутое только высохшей, испещренной множеством морщин кожей; глаза давно ввалились вовнутрь и были словно стеклянные с еле заметным зрачком, и как она притом умудрялась с их помощью видеть – вызывало большое удивление у всех, кто только мог ее лицезреть; нос был такой большой и к концу заостренный, что еще больше портил и так нехорошее впечатление; не содержащие влаги тонкие губы давно обесцветились и были всегда плотно прижаты, а раскрывались только в тех случаях, когда она изволила говорить; поседевшие волосы большей частью «повыпадали», оставшись на голове некрасивыми, торчащими местами «ляпками», что, наверное, и служило причиной того, что она нигде не появлялась без скрывающей их одноцветной косынки; ее скрипучий недовольный голос нередко раздавался из обжитых ею, воняющих плесенью помещений, особенно – когда соседи вели себя слишком шумно. Старой женщине принадлежало две обшарпанных комнаты в их трехкомнатной коммуналке, где она вела довольно-таки обособленный образ жизни. К ней никто никогда не ходил, так как она имела скверный, лучше сказать, вздорный характер и отвадила от себя всех родных, да впрочем и близких.

Это что касалось старушки. Дальше следует не забыть еще об одном персонаже, проживающем в этой квартире. Сорокалетний Тагиев Ренат Тагирович был чистокровным татарином, переехавшим в город Иваново еще в самом раннем детстве вместе с родителями. Своим невысоким ростом Азмира была обязана именно этому человеку, ведь он едва ли превышал сто шестьдесят сантиметров; худощавое телосложение обозначало мужчину, не склонного к занятиям физической подготовкой, давно утратившего веру в светлое счастливое будущее; «прочерневшее» от постоянного употребления алкоголя и табака, обладавшее обвисшими щеками и выпуклыми «подглазинами» лицо выдавало наличие заболеваний мочеполовой системы и желудочно-кишечного тракта; нос был прямой, расширяющийся к концу в виде синюшной картошины, испещренной многочисленными глубокими порами, точно такими же, как и на остальной коже его неприятной физиономии, покрытой густой многодневной щетиной; большие, искрящиеся живым интересом глаза, отливавшие темно-карим оттенком – единственное, что указывало на оставшийся в нем жизненный интерес, требующий продолжать влачить пагубный для других общественный статус; маленькие круглые ушки торчали в стороны, но чуть более, чем у его красивейшей дочери; черные, с небольшой проседью, волосы были острижены коротко и, давно не зная расчески, взъерошенные кверху, торчали на полную свою длину, не превышающую двух сантиметров. По своему характеру, человек это был наглый, беспринципный, хитрый и, в то же время, очень трусливый – он мог проявлять смелость только в отношении прекрасной Азмиры, отлично зная, что та никогда не сделает ему плохо, хотя бывало все-таки случалось, что от его назойливых выходок, совершенных на почве беспробудного пьянства, терпение «лопало» даже у этой закаленной «улицей» девушки, и она устраивала ему разнос, но, правда, только словестно, высказывая в этом случае все, что «накипело» в ее давно уже не детской душе.