Чтение онлайн

Сердце начало колотиться чаще, когда я узнала дома. Вот он, мой двор. С облезлой детской площадкой и разбитыми фонарями.

– Дальше пешком, – глухо сказал Демид, глуша мотор в переулке.

Мы вышли. Воздух пах сыростью и помоями. Он шёл чуть впереди, его тело было готово к любому движению. Я взглянула на пятиэтажную серую коробку.

– Вон тот. Третий подъезд. Четвертый этаж.

– Я помню. – буркнул Демид. Он пристально посмотрел на окна, особенно на одно – темное, с приспущенной старой ролетой. Моё.

– Ладно, – он кивнул, разворачиваясь обратно к машине. – Поехали.

Я замерла на месте.

– Как “поехали”? Мы же за книгой…

– Не сейчас, – его голос стал низким и резким. Он схватил меня за локоть и повлек за собой. – Нельзя.

– Почему?! – я попыталась вырваться, но его хватка была железной. – Она же там! Мы можем быстро!

– Потому что там они, Полина! – он прошипел, втолкнув меня на пассажирское сиденье и хлопнув дверью. Сам запрыгнул за руль, завел мотор, и мы рванули с места. В зеркале заднего вида наша хрущевка быстро уменьшалась.

– Кто “они”? – спросила я, чувствуя, как подкатывает тошнота.

– Те самые, кто звонил, кто ломился к Марте. Или их люди. Или кто-то ещё, – он лихо вырулил на пустую трассу, ведущую из города. Его пальцы белели на руле. – Возле твоего подъезда стоит машина. Не моя. Та, что обычно за Волком закреплена. Значит, они тоже вышли на эту квартиру. Возможно, уже всё обыскали. А возможно, сидят в засаде и ждут, когда появишься ты. Или я. Сунуть тебя туда сейчас – всё равно что под дуло пистолета толкнуть. Я для того тебя оттуда вытаскивал?

Он говорил жёстко, но в его словах не было злости. Была холодная, ясная констатация смертельной угрозы. И что-то ещё… странная забота. Он думал о моей безопасности не как об активе, а как о… человеке, которого нельзя подставлять.

Я молча смотрела в окно, глотая ком в горле. Книга была так близко. И снова недосягаема.

– Что же теперь? – прошептала я.

– Теперь думаем, – он ответил, и в его голосе появился знакомый, расчетливый металл. – Если Волк заинтересовался твоей конурой – значит, у него есть информация, которой нет у меня. Значит, мы где-то отстали. Или твой папаша оставил зацепки не только в книге. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Тебе нужно вспомнить еще раз. Всю его жизнь. Каждую мелочь. Потому что теперь это гонка. И нам нужно бежать быстрее.

Он свернул на проселочную дорогу, скрываясь от возможных хвостов, и в свете фар замелькали мокрые от росы поля. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и понимала, что наша передышка закончилась. Началась война. И я была в её центре — с забытой книгой в разгромленной квартире и с человеком за рулём, который из охотника, казалось, превратился в единственного союзника в этом кромешном аду.

Тошнота подкатила к горлу…

– Останови, – выдавила я и почти вывалилась из резко затормозившей машины. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Мир завертелся. Я сползла на колени в мокрую от росы траву у обочины и меня вырвало. Не от еды — от всего: от страха, от бессилия, от этого бесконечного кошмара.

Сзади хлопнула дверца, быстрые шаги. Я почувствовала его руку на своём плече.

– Эй, полегче…

– Не трогайте меня! – крикнула я, с силой отбрасывая его руку. Слёзы, наконец, хлынули потоком, горячие и горькие. – Уходите! Уходите все! Будьте вы прокляты!

Я вцепилась пальцами в холодную, колючую траву, как будто это была последняя связь с реальностью, и зарыдала. Не тихо, а навзрыд, срывающимся от ярости и боли голосом.

– Вы отняли у меня всё! Понимаете? Всё! Вы… он… Вы превратили меня в… в эту! – я ударила себя кулаком в грудь. – Вы отняли даже мой жалкий дом! Теперь он не просто убогий! Он — ловушка! Место, куда нельзя вернуться! Вы отняли даже память об отце! Я теперь… я теперь помню не то, как он гулял со мной в парке и катал на каруселях! Не то, как читал мне сказки! Я помню, что он оказался вором! Что он обманул, украл и бросил меня одну разбираться с вами, с его долгами, с его преступлениями! Вы отняли у меня моего папу! Оставили только вора Аркашку! Как мне теперь жить с этим?!

Я кричала в предрассветную тишину, в пустоту полей, и эхо уносило мои слова в темноту. Демид не ушёл. Он стоял в двух шагах, молча, опустив руки. Он не пытался меня поднять или утешить. Он просто стоял и слушал. И в его молчании было что-то, от чего становилось ещё горше и ещё страшнее.

Когда рыдания сменились сухими, надрывными всхлипами, я услышала, как он тяжёло опустился на корточки рядом. Не касаясь меня.

– Знаешь, что самое дерьмовое? – его голос прозвучал тихо, без интонаций, будто он говорил сам с собой. – Ты права. На все сто. Он был вором. Он украл у меня. У других. И кинул тебя под раздачу. И я… – он сделал паузу, и в ней слышалось что-то похожее на стыд. – Я стал тем самым уродом, которых всегда ненавидел. Который врывается в чужую жизнь и всё ломает. Как тот мой дядя. Только с деньгами и под более красивым соусом.

Я подняла на него заплаканное, опухшее лицо. Он не смотрел на меня. Он уставился куда-то в темноту за полем, и в свете габаритов его лицо казалось высеченным из камня — жёстким и бесконечно усталым.

– Мой дом тоже отняли, Полина, – сказал он так тихо, что я еле расслышала. – Только давно. И я тоже помню не сказки. Я помню запах чулана. И вкус крови на губах. И то, как мать отвернулась. Так что… добро пожаловать в клуб. Клуб тех, у кого отняли прошлое. Остаётся только одно — либо сдохнуть здесь в этой траве, либо выжить. И построить своё. Новое. Пусть даже на костях и обломках.

Он медленно поднялся, протянул мне руку. Не для того, чтобы поднять силой. Просто протянул. Выбор был за мной.

– Книга ещё там. И Волк ещё там. И деньги где-то там. И твой отец, каким бы он ни был, хотел для тебя счастья. Даже если путь к нему лежит через дерьмо. Вытирай лицо. И решай. Либо мы затаимся и будем ждать, пока нас найдут. Либо… – он не договорил, но в его взгляде вспыхнула знакомая, опасная искра. Искра вызова. Искра атаки.

Я смотрела на его руку. На руку человека, который всё и разрушил. И который сейчас, кажется, предлагал не починить, а построить заново. Вместе. Пусть и из самых чёрных, самых грязных кирпичей.

Я глубоко, с дрожью вдохнула и, стиснув зубы, взяла его за руку. Его пальцы сомкнулись на моих, крепко, почти больно, но это была не ловушка — это была опора. Он поднял меня на ноги так легко, будто я ничего не весила. Я не смотрела на него, вытирая рукавом свитера грязные слёзы и следы рвоты с подбородка.

В машине я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Тело дрожало мелкой, лихорадочной дрожью, а в голове стоял гул, как после взрыва. Но под этим гулом было что-то новое. Не спокойствие, нет. Но и не прежний парализующий ужас. Пустота, из которой можно было начать строить.