Чтение онлайн

Отвечать на письма мне было нечего, поддерживать его мне не хотелось, правда. В один момент я даже задумалась: а ведь ничего не изменилось, его рядом нет, а мне даже плакать не хочется. Отношения с ним сделали меня сильнее, я научилась брать за себя ответственность, решать все свои проблемы сама, а не полагаться на мужское плечо, которого рядом нет. В какой-то степени было даже легко даже от осознания того, что мне больше никто ничего не запрещает, моя жизнь теперь принадлежит только мне. Полное освобождение – это лучшая плата за то, как он обращался со мной. Маленькая девочка во мне радовалась от счастья.

Он не поднимал на меня руку, он применял психологическое воздействие путем унижения и подавления во мне всех эмоций. Эмоциональное насилие намного хуже, чем физическое. Если при физическом воздействие ясно-понятно, что тебя избивают, при воздействии на психическую составляющую сложно трезво осознать, что именно с тобой происходит.

Его друзья и правда были с ним рядом, поддерживали, возили ему передачи. Так как телефоны запрещены, Миша просил передать ему свою фотографию, мне было так обидно, что он даже не думает о моей безопасности, ведь контингент в тех местах иной.

Конечно, он просил ждать его, клялся, что все изменится, когда он выйдет, что у него все под контролем, просто нужно немного подождать.

Из-за сложившейся ситуации мне пришлось всегда быть на связи с его семьей, хотя ранее я была в стороне.

Мише, кстати, я обрубила сразу его желания о том, что его будет кто-то ждать. Ломать свою жизнь мне не хотелось.

Шло время, Мише продляли срок содержания, а мне приходили пачками письма, что он хочет, чтобы я была его женой.

Ох, ну и хитрец! Понимал, что, если его посадят, нужна женщина рядом.

Девочки, а какие начались ухаживания, боже, я и мечтать о таких не могла в период наших отношений. Стал перечислять мне деньги, подарил мне золотое кольцо, два комплекта резины, картину с моим изображением, а сколько же было цветов, мамочки…

Вроде и ухаживания, которых мне не хватало, и внимание, а счастья не было.

Уловки Миши не работали, тогда он подключил свою бабушку, так как бабушка всегда была на его стороне и поддерживала, она любезно согласилась. Бабушка Миши, которая ранее считала, что я ему не подхожу в качестве девушки и жены, вдруг переобулась, она стала мне звонить, поздравлять с праздниками. Я была не особо рада таким проявлениям чувств.

И вот снова оно – заветное письмо, которое он прислал бабушке для меня, Миша очень красиво расписал нашу с ним дальнейшую жизнь, как у него получится выйти из ситуации, что он готов сделать меня самой счастливой на свете, а я, чтобы у него все получилось, должна его поддержать путем регистрации брака.

Меня напрягало, что я должна была ездить к совершенно мне посторонней бабушке, забирать письма, разговаривать по душам. Ну как по душам, мы обсуждали Мишу.

В тот день, когда я забирала письмо с предложением о закреплении брачного союза, его бабушка рыдала. Что это было? Игра одного актера?

Мы поговорили, я неоднократно говорила ей, что ее внука ждать из тюрьмы я не буду, наше общение – до момента вынесения приговора.

Я представляю, что происходила у бабушки Миши внутри, но я и себя уважаю, почему я должна была жертвовать собой ради человека, который не смог сделать меня по-настоящему счастливой за пять лет наших отношений?

С отцом Миши мы также стали поддерживать связь, он несколько раз приезжал ко мне, привозил разрешения на свидания. Разговаривали мы часами. Я смотрела на его отца и не понимала, как такой мужчина воспитал такого неугодного сына.

Я рассказала его отцу о предложении замужества. Меня его реакция просто поразила, он долго смеялся и сказал: «Решать тебе, но зачем он тебе нужен?» А ведь он был прав. Мне ясно и четко сказали, чтобы никаких передачек я не носила, деньги не перечисляла, видимо, он понимал, что Миша начнет давить мне на жалость.

Мишу никто не бросал, ему два раза в месяц приносили огромные пакеты с едой, просить меня о помощи было бы очень странно, но пару раз Миша не постеснялся.

Мой ад начался тогда, когда Мише стали доступны телефонные звонки. Он стал контролировать, во сколько я встаю утром, во сколько захожу в социальные сети и мессенджеры. Контроль стал еще жестче, все мои попытки разорвать общение не приносили успеха. Миша звонил утром, доводил меня до слез. На работу я приезжала вся в слезах, с подавленным настроением. Один раз я даже чуть в аварию не попала.

Причина конфликта всегда была одна и та же: подозрение в моей неверности. Миша освежал давно забытые комплексы в моей голове.

Я начинала сходить с ума от такого давления, но, кроме того, Миша стал звонить моей маме.

Где находится Миша, для мамы не было секретом. Миша убеждал маму, что он меня любит и готов на все ради меня, только ему нужно время разобраться с его жизненными трудностями.

Из-за того, что дома никто никогда не знал, как на самом деле ко мне относился Миша, маме было его очень жаль.

Меня удивляло все, мама проводила со мной беседы, что можно жить, не регистрируя брак, чтобы не портить себе репутацию. А то, что я бы жила десять лет и моталась по тюрьмам на свидания, никого это не волновало.

Потребность во мне с каждым днем возрастала, Мише было это удобно и выгодно. Я уже один раз пожертвовала собой, согласившись ждать малознакомого мне человека из армии, больше на самопожертвование меня не толкало.

Миша просидел в СИЗО два года, все два года я жила с одной мыслью, что скоро это закончится.

Меня принуждали ходить на свидания, он, сидя за решеткой, воздействовал на меня через мою маму, через его бабушку, друзей. Его бабушка готова была даже рано утром ездить оставлять наши паспорта – все ради того, чтобы мы пришли к нему.

Свою бабушку Миша очень любит, и он хотел, чтобы ее любила я. Все мои родственники были ему неугодны, и, была бы его воля, он бы и с ними запретил всякое общение, ведь, по его словам, они навязывали мне неправильную картину восприятия наших с ним отношений.

Миша вообще ставил свою семью намного выше моей, конечно, у нас и квартира не такая большая, чем у родителей Миши, машина одна в семье, да и денег лишних нет никогда. То есть он выстраивал тактику, что без него и его денег я просто останусь никем в этой жизни.

Миша неоднократно упоминал, что я буду есть батончики на обедах, доширак запаривать и вообще найду себе ровню и буду с ним жить в бедности. Да, я и батончики ела, и доширак запаривала. О своем месте работы я никогда не жалела, работа была совсем не из легких, но и я неслабая.