Чтение онлайн

– Что ты собираешься с ней делать? – спросила Астрид, подозрительно разглядывая книгу в переплете из черной «змеиной» кожи. Точную копию оставленного в Гехте «Гербариума». Астрид не открывала «Соперника», не брала в руки, вся ватага демонстративно не интересовалась им, но вечером шкипер позвала меня пройтись вдвоем по берегу, и первые слова ее, как только мы отошли достаточно далеко от лагеря, были о проклятой книге.

– Отдам канцлеру Хегли Секъяру. Или лучше сразу отвезти в храм Дода?

– Милый, верно, человек этот канцлер королевства, если встрече с ним ты предпочитаешь храм Багряного.

– Милее не бывает. Но видеть его все равно придется.

– Да, придется. – Астрид еще раз пристально посмотрела на черную книгу. – Ларс, я бы рада отвезти тебя, но ни один мореход в здравом уме не пристанет к берегу близ храма Дода. Мы не любим жрецов Багряного и не желаем иметь с ними никаких дел.

– Да кто любит…

– У нас случай особый. Охота на ведьм.

Охота на ведьм. В хрониках Гехта об этом ужасе нет ничего, потому как город начали строить после его окончания, а в то время, когда по всей земле Фимбульветер жгли женщин, обладающих особыми знаниями и способностями, на месте будущего Университета стояли три двора да трактир. В книгах же по истории написано мало и неясно. Словно стесняясь или боясь сказать лишнее, их авторы пишут, что во время правления Карла Проклятого, правнука Хлодвига Первого, всякий, кто занимался ведовством или обладал тайным знанием, объявлялся врагом и должен был быть «казнен на том месте, где схватили его». Что именно считалось тайным знанием и чем ведьмы так помешали выродку, объединившему в себе чуть ли не все пороки, не объяснит никто. Также неизвестно, сколько людей погибло за пять лет, пока по всей Фимбульветер горели костры. Конец этому положило только еще большее безумие Смуты, когда проклятый король окончательно разозлил своих подданных и несколько кланов, объединившись, объявили мятеж, а жители городов двинулись громить вурдов, и только небывалый прежде набег кочевников, прорвавший ослабленный доспешный ряд замков приграничья, заставил оставшихся в живых людей опомниться и вновь сплотиться. Говорят, что далеко не последнюю роль в возмущении государства сыграл кто-то из тогдашних хронистов.

Но про Смуту не писал только ленивый. А что же с охотой на ведьм?

– Наши летописи тех времен сожжены или взяты водой, – тихо сказала Астрид. – Но мы, живущие на побережье, не забыли ничего. Только зачем говорить? Кому сейчас важно знать, что прежде, еще до прихода ледника, в восточные воды часто заходили длинные узкие корабли и смуглые горбоносые люди, говорившие на чужом языке, торговали с нашими предками? Что не было сизой дымки и большие карбаса под многими парусами свободно плыли во все стороны, достигали иных земель и возвращались обратно? Что земля Фимбульветер прежде была больше? Кому нужны названия сгинувших городов, некогда стоявших у кромки океана? Только люди корабельных кланов помнят это. Когда мы делаем работу на берегу, собираемся вместе, поем, рассказываем. Бабка поведает внучке, что знает, та передаст своей. Летописи гибнут вместе со своими создателями. Или ложатся на полки, где лежат нетронутыми. Долго, очень долго… Вечно. Песни остаются, живут. Никто не вправе изменить в них хотя бы слово.

Астрид сложила руки на груди и склонила голову. Ветер трепал белые волосы шкипера Леглъёф, волны подбегали и припадали к ее ногам. Высокая, мощная, вставшая в лунном сумраке на границе земли и океана, она казалась героиней древних легенд, прорицательницей, раскрывающей видения прошлого и будущего так же легко, как отдергивают полог у входа в родной дом.

– Злое время, темное время… – Астрид говорила тихо, и не было в ее речи обычной для людей корабельных кланов напевности. – Менялся мир, менялись правящие им. Когда в сердце Фимбульветер начали жечь и убивать людей, многие бежали на побережье. Где еще было искать надежду на спасение? Много, много людей, несчастных женщин. А за ними шел орден Багряного Дода. Молодая, новая сила. Те, кто однажды сказал, что вправе судить и карать, защищая Фимбульветер от зла. Страшные дела тогда творились. Пена прибоя у берега была красной от крови и зарева пожаров. Как вообще какие-то люди на побережье остались? Здесь было много своих ведьм. Многие корабелы погибли. Кто-то не хотел отдавать жену, мать, дочь или сестру, кто-то просто вступался за женщину, просившую защиты. Некоторые собирались на карбаса и уходили прочь от Фимбульветер. Что с ними сталось, не знает никто, ни один не вернулся назад, чтобы рассказать. Знает только Слепая Хозяйка, она помнит все, но до поры не скажет.

Прошлое никогда не умирает. Что-то темное, страшное, дремавшее в глубинах океана, в глубине времени, пробуждалось сейчас, ворочалось, тянулось к двум людям, стоящим на берегу. Оно хотело вернуться, оно искало…

– Астрид, за что убивали ведьм?

– Разное говорили. Будто ведьмы воруют детей и насылают на людей всяческие беды и болезни. Будто из-за их колдовства пришел ледник, и Драконы, пытаясь спасти людей, отдали слишком много сил и оттого вынуждены были уйти из Видимого мира, передав власть свою и волю жрецам. Что ведьмы писали книги, которые нельзя читать. Их называют проклятыми или отреченными книгами. Ни сталь, ни огонь не могут их уничтожить, вода и земля отторгают их. Говорят еще, что такие книги как живые существа: могут учить, спорить, раскрывать секреты. И что они сами находят себе человека. Он читает и сперва не верит написанному, спорит с ним, но постепенно проклятая книга очаровывает его, и человек начинает служить ей, если даже понимает, что творит зло. Но ведьмы никогда ничего не писали. Их сила в словах и чувствах. Моя сестра, ведьма воздуха, рассказывала, что ее наставница объясняла ей, как говорить со стихией, как просить ее, где предел дозволенного. Так разумная мать учит дочь вежливости. Но были люди, которые действительно писали злые книги. И люди, которые эти книги читали.

– Проклятые книги сами по себе, как вещи, приносят несчастье?

– Нет, они, наоборот, защищают своих людей. Легко найти того, кто согласится служить сразу и с радостью, но отреченным это неинтересно. Они как бойцы-задиры – их радует борьба, и, встретив достойного противника, они стараются сберечь его как можно дольше.

– Откуда ты знаешь это?

– В молодости любопытная была. Когда в Университете училась, любила разные истории собирать. Особливо про всякие обереги нравилось, про вещи заговоренные, что удачу или беду приносят. А еще отреченными пугали новичков. Как будто проклятая книга могла сама прокрасться в комнату. Но разве такое может случиться? – Астрид пристально посмотрела на меня. – Ларс, я знаю, что ты взял на маяке. Это обычная книга, просто покрытые чернилами, сшитые между собой листы пергамента. Сама по себе она не может сделать ничего, вещь становится доброй или злой, только когда начинает служить человеку. Но если бы я была твоей матерью, я просила бы тебя: никогда не открывай эту книгу.

Что бы ни говорили про суеверных мореходов, боящихся и избегающих всего непонятного и могущего быть опасным, но оставить меня на Птичьем вместе с проклятой книгой и привезти на остров канцлера, дабы тот разобрался с апокрифом на месте, Астрид и ватага отказались наотрез. Во-первых, подступает неспокойное время зимних штормов – за два дня поручиться можно, а после Слепая Хозяйка большую приборку в доме начнет, разумным людям под ее метлу лучше не лезть. Во-вторых, перед концом навигации всякое дело лучше завершить. А в-третьих – и главных – глупостей не выдумывай!

С острова снялись на рассвете. Ватага особо попрощалась со Стейнмунн, поблагодарила призрак ведьмы за гостеприимство и пожелала удачного зимования. У каждого народа свои обычаи.

«Белуха» бежала по волнам легко, проворно, но вдруг остановилась, будто попала во что-то липкое и приклеилась намертво. Что это может быть? Я перегнулся через борт посмотреть.

Бледная, как непропеченный блин, абсолютно плоская рожа таращилась из-под воды. Первым делом я почему-то заметил, что у твари нет носа. Совсем. Только огромные темные глаза в складчатых веках да полная острых треугольных зубов пасть, растянутая в радостной улыбке от уха до уха. Впрочем, уши тоже отсутствовали. Как и волосы. Вся образина – гладкий, чуть подрагивающий круг, словно сунули под воду блюдо со студнем. Только у праздничного угощения не бывает широких перепончатых лап, мощными когтями вцепившихся в борт карбаса.

– Отойди, утащит!

Кок Гисли отпихнул меня от борта.

Мореходы носились по карбасу, вытаскивали откуда-то длинные острые пики, тыкали ими за борт. Но то ли делали это наугад, то ли промахивались или не успевали на долю секунды, но ничего из их стараний не получалось.

– Тихо! – шикнула Астрид на ватагу.

Все замерли и замолчали.

Минута. Вторая. Третья.

Скряб. Кто-то провел когтистой лапой по обшивке. Левый борт, ближе к корме.

Астрид молча протянула руку, и Гисли вложил в ее ладонь древко гарпуна.

Снова скрежет когтей по дереву и плеск воды. Нечисть карабкается на карбас.

Чуть согнув левую ногу в колене, с гарпуном в поднятой руке, Астрид стояла неподвижно, лишь взгляд зорких синих глаз скользил вдоль борта, быстро метался через палубу и назад.

Скряб. Скряб. Белесая лысая скользкая макушка показалась над бортом.

Свистнул гарпун.

И тут же хохот, радостный визг и улюлюканье сорванцов, которым удалась задуманная шалость, раздались со всех сторон. «Белуха» дернулась и сорвалась с места, но не устремилась вперед, а завертелась, словно веретено, раскрученное на столе во время игры в поцелуйчики. Ватажники повалились с ног. Меня поволокло по палубе, сильно приложило спиной о борт. Еще увидел, как Астрид, упираясь, пытается удержать брус кормила. А потом все скрыл белый туман.

– Это слимбы проказничали, – сказала Астрид. – Пока один вокруг «Белухи» шнырял, отвлекал, остальная стая под днище подобралась. Ишь, напустили туману.

Странный туман. Он словно облепил снаружи прозрачный купол, накрывший корабль. Все, что происходит на «Белухе», видно, а за кромкой бортов сплошное непроницаемое «молоко».

Карбас движется осторожно, словно слепец, вдруг оказавшийся в месте незнакомом, пустом, но настолько шумном или, наоборот, безмолвном, что в нем нельзя ориентироваться по слуху.