Чтение онлайн

— Полноте, Константин Николаевич! — начали переубеждать меня штабные. — Вполне вероятно, потери союзников этим не ограничились. Кто знает, сколько их погибло в открытом море, или других местах?

— Да, даже если и никто более не утоп, винтовых линкоров у них считай, что не осталось!

— Да что там винтовых, парусных и тех всего трое: «Лондон», «Ведженс» и «Альбион»!

— Надеяться, господа, надо на лучшее, а вот готовиться к худшему. Так что давайте планировать исходя из того, что нам известно доподлинно. Например, что кораблей у императора Наполеона и королевы Виктории еще много и они всегда смогут перебросить их к нам.

— Это, несомненно, так, но все же дело не быстрое. К тому времени, их армия в Крыму или капитулирует или, пардон, сдохнет с голоду!

— Эти бы слова, да богу в уши! Нет, господа, боюсь, дальше нам придется обходиться без вмешательства высших сил. Поэтому надо как можно скорее найти все уцелевшие корабли противника и постараться их уничтожить.

— Но ведь победа и без того у нас в кармане! Стоит ли рисковать, давая сражение, успех которого вовсе не обеспечен…

— Вот значит как? — помрачнел я. — И многие ли из вас так думают?

Ответом мне было сконфуженное молчание. Обведя взглядом всех присутствующих, я вдруг понял, что весьма значительная часть их, вовсе не настроены на драку с англо-французами, а предпочли бы и дальше отсиживаться в гавани. Исключения тут разве что Корнилов, Бутаков, да я сам! И это на моем флагмане. Что уж тут говорить об остальной части эскадры…

Набрав в грудь побольше воздуха, я хотел было как следует выругаться, но тут меня прервал прибежал прибежавший с верху мичман Федор Нарбут.

— Ужасные вести, господа!

— Что еще? — похолодел я. — Англичане отбили Балаклаву? Липранди разгромлен? Да не молчи, что б тебя через…

— Его императорское высочество погиб…

— В каком смысле? — не сразу сообразил я. — Да говори же яснее!

— Погиб великий князь…

— Кто?!

— Николай Николаевич!

Первым побуждением было облегченно вздохнуть. По сравнению с перечисленными бедами, эта, на мой взгляд, была самой незначительной. В конце концов, Николаша был братом Косте, а вовсе не мне. К тому же, насколько я помнил историю, ничего хорошего из жуира, бонвиана и бабника Николая так и не вышло. Не слишком удачно руководил войсками, затем бросил жену и сожительствовал с балериной, а, в конце концов, сошел с ума, и остаток жизни провел под наблюдением врачей.

И все же в груди заледенело, как будто его жизнь и он сам и впрямь что-то для меня значили. В голове вдруг возникли детские воспоминания предшественника. Оказывается, не слишком уверенный в себе Костя, любил самоутверждаться за счет своих младших братьев, неоднократно насмехаясь над ними и даже поколачивая. И хотя потом ему всякий раз становилось стыдно, делать этого не прекращал…

— Ваше императорское высочество, что с вами?!

— Что?! — очнулся я, глядя на обеспокоенных штабных.

— С вами все хорошо?

— Вполне.

— Прикажете, возвращаться в Севастополь?

Если честно, хотел отказаться, но потом вдруг понял, что, если не отправлюсь немедля на берег и не попрощаюсь с братом, ни я, ни Костя никогда себя этого не простим.

— Кто сообщил о случившемся?

— С «Молодца» просигналили…

— Я перейду на него. Командование примет Владимир Алексеевич. Приказываю продолжить поиски противника, а в случае нахождения немедленно атаковать и уничтожить. Всем ясно? Выполнять!

— Константин Николаевич, — счел необходимым предупредить меня Корнилов. — Идти без прикрытия эскадры может быть для вас опасно!

— Не опасней, чем сражаться с противником.

[1] Штатный состав полка русской пехоты середины 19 века — 4 батальона в каждом из которых от 700 до 900 младших чинов.

[2] Генрих IV был первым представителем этой династии.

Отпевали Николая в одной из немногих церквей, не получивших до сих пор никаких повреждений от обстрелов — Храме Архистратига Михаила. К слову сказать, мне приходилось его видеть в своей прошлой будущей жизни. Само здание практически не изменилось, если не считать мраморных панелей на стенах, с наименованиями отличившихся во время Первой обороны частей. Проститься с великим князем пришли не только местное начальство, но почти весь гарнизон и местные жители.

Затем тело брата необходимо отправить в Петербург, так что Пирогову с помощниками пришлось потрудиться над бальзамированием. Больше всех горевал, конечно, Мишка, с которым у нас случился тяжелый разговор.

— Это моя вина, — тяжело вздохнул я, когда мы остались одни.

— На все божья воля, — еле слышно ответил младший брат. — Это была наша жертва.

— Может и так. Но, чтобы этих жертв не стало слишком уж много, ты должен вернуться в столицу. Утешишь родителей, станешь опорой Александру. Вокруг него вьется слишком много разной сволочи, а он слишком мягок.

— Ты так говоришь, как будто…

— Никто не знает когда придет этот день и этот час. [1] Война еще не окончена.

— Да, — с необычным для него жаром заговорил Миша. — Ты не щадишь ничьи жизни, ни свою, ни чужие. Каждый день посылаешь людей на смерть…

— Веду!

— Что?!

— Это генералы посылают своих солдат в бой. Адмиралы ведут. Но я понимаю, о чем ты.

— Нет! Не понимаешь! Мы с Николаем всегда хотели быть такими как ты! Такими же умными и деятельными. Не бояться, не только иметь, но и высказывать свое мнение. Ты не представляешь, как он обрадовался, когда узнал, что отправится к тебе. Будет воевать под твоим началом!

— Успокойся, пожалуйста…

— А ты послал его под начало этого старого дурака Рыжова!

— Не забывай об этом, Миша, когда сам станешь командующим. И будешь посылать в бой молодых ребят, под командой старых и заслуженных идиотов.

— Ты думаешь, я стану командующим?

— Конечно. Вспомни семью, в которой мы родились. Нам всем суждено оказаться наверху, но далеко не все смогут принести на этих высоких постах пользу.

— А как же…

— Николай уже принес. Он станет легендой — первым царским сыном, павшим в бою за отечество! Зримым показателем того, что наша семья разделяет со своей страной не только триумфы, но и испытания!

В ту ночь мы так и не легли, проговорив до самого утра. Сначала обсуждали важные вещи, потом стали вспоминать нашу прежнюю жизнь, детские шалости. Причем, вспоминал, конечно, в основном Мишка. Я их почти не помнил, а потому предпочитал отмалчивался, давая выговориться своему брату.

А утром нам сообщили, что союзники прислали парламентеров. Причем не каких-нибудь штабных, а двух представителей правящих домов. Принца Жозефа Наполеона и герцога Георга Кембриджского. Вполне вероятно, союзники рассчитывали польстить моему самолюбию, и добиться тем самым каких-либо уступок. В другое время эта тактика, возможно и принесла бы переговорщикам успех. Беда лишь в том, что в отличие от не чуждого определенного тщеславия Кости, я не испытывал к своим «собратьям по классу» ни малейшего пиетета.