Некрасивая
Шрифт:
Железо крупного локомотива знало всего несколько нот.
Раньше он как-то мирился с этой стороной себя, но теперь стал практически себе противен. Ненавистный Грин говорил такие вещи легче, эмоциональнее, из его уст они звучали попросту менее пафосно и более… красиво. Однако, Анселл готов был меняться. Но теперь, видно, меняться не для кого.
Острая боль в груди постепенно становилась тупой. Дыхание — хриплым. Под ногтями остались красные полосы — запёкшаяся кровь. Автомобили продолжали скользить мимо, иногда ощущались мерные толчки — лёгкое землетрясение, на которое никто из местных не обращал внимания.
— Значит, буду один, — как итог, с пустотой сказал себе Анселл. Один раз не повезло — случайность. Два — совпадение. Три — статистика. Но до статистики он доводить не собирался, попросту потому что больно. Больно, да и никого другого теперь не хотелось. Он и с двух раз поверил в свою дефектность. Не физическую, но моральную. А это, как оказалось, ещё хуже, чем физическая. К недостаткам внешним можно привыкнуть. Ко внутреннему напряжению — нельзя.
А мучить собой он больше никого не хотел. Лучше уж быть одному.
В какой-то момент слёз не стало. Селена как зомби шла вслед за врачами, потом долгое время сидела в фойе. Полиция её не опрашивала, ведь она плохо говорила по-японски. Врачи просто сочувственно кивали, глядя на её лицо. До сих пор мёрзли пальцы от нервов, ногти скользили по пресловутой короткой юбке.
Сегодня японцы оборачивались на неё особенно часто. Буквально сверлили глазами, сворачивали шеи. Зарёванный плюс-сайз айдол европейского типа — неожиданность даже для американцев, что уж говорить о местных.
Она видела в начищенном до блеска белом кафеле своё туманное отражение, сидя на зелёной узкой кушетке. Красивая и некрасивая, одновременно. Потрёпанный айдол. Нервами, жизнью. Чужой любовью.
В какой-то момент к ней подошла хрупкая японка в белом халате. Поздоровалась, поклонилась и пригласила следовать за ней. Селена поняла лишь треть того, что та сказала, но жесты немного заполняли пробел в незнании языка. Живот скручивало от страха за жизнь друга, постоянно сжимались и разжимались кулаки. Насколько сильно, что руки вскоре затекли.
Он лежал в самой обычной палате, на самой обычной постели, которая была для него немного мала. Мужчине явно приходилось терпеть тесноту здесь, кроме того, стопы частично висели над полом. В Японии что кровати, что дверные проёмы периодически делали не два метра, как по всему миру, а метр девяносто сантиметров. Из-за этого высокие люди попросту бились лбом, когда заходили в местное помещение. И у них чуть-чуть торчали ноги, выходили за пределы матраса, если те спали на матрасе, а не на футоне.
Палата ощущалась строгой и тихой, как и всё в японской больнице. Светлые бежевые стены без украшений, рядом с изголовьем кровати — тумбочка из светлого дерева. У окна висели тонкие жалюзи, пропускавшие мягкий дневной свет и приглушавшие шум города. Однако, всё равно были слышны удары дождевых капель о железный отлив. В воздухе ощущался слабый запах антисептика и зелёного чая. Каждый предмет стоял на своём месте, создавал ощущение порядка, сдержанности и почти медитативного покоя. Казалось, даже бинт и пузырьки антисептика стояли строго по линейке.
Говард пришёл в себя. Улыбался во весь рот, как всегда, синяки ещё не успели на нём как следует проявиться, на их местах пока были яркие заметные покраснения. Часть его лица оказалась плотно перебинтована, как и тело, а рядом с местами ударов лежали холодные компрессы.
— Эй, ты что, плакала, принцесса?! — нарочито-испуганно спросил он и тут же покачал головой. — Не надо так, драка и драка. С кем не бывает.
— Я рада, что ты говоришь, — Селена грустно улыбнулась, уголки губ начали дрожать. — Как твоё самочувствие? Ты… что-нибудь понял из того, что тебе сказали врачи?
— Ни слова! — мистер Грин весело раскрыл подбитые глаза. — Но зато я смог передать им свою медицинскую страховку. Интересно, насколько этот хер меня отмудохал?! Как мне теперь с этим расплачиваться?!
— У тебя что-нибудь сломано? — мисс Бауэр осторожно села на стул рядом с окном, глядя на пустую светлую прикроватную тумбу.
— Похоже что нет, — «Пришелец» с любопытством повёл левым плечом и тут же скривился от боли. — Похоже на ушиб, вряд ли перелом. Я бы об этом знал. Мне кажется…
— Как это началось? Почему вы вообще… подрались? Взрослые люди. А ведёте себя как дети в песочнице. Разница только в том, что дети слабые, и один другого вряд ли сможет забить насмерть, — она скривилась от собственного сравнения.
— А, ты не поверишь. Мы, значит, вышли, а он мне в челюсть как дал! — Говард развёл руками. — Практически с пустого места! Совсем крыша поехала у мужика, ему бы к психиатру сходить. Это пиздец.
— Вот прям с пустого места? — Селена ошарашенно вскинула брови. — Или ты не хочешь рассказывать?
— Я ему в очередной раз предложил нормального фотографа прислать, предложил ему даже лично на его портфолио посмотреть, ознакомиться, так сказать, а он взбесился. Что я в его работу лезу, что к его подчинённой пришёл, и в драку полез. Нервы сдали, по ходу. Я, между нами говоря, думаю, что работать с ним небезопасно. Реально небезопасно. Посмотри на меня! Я — огромный мужик, а он меня вон как отметелил. А если на девочку так сорвётся? Жопа, конечно. Мой тебе совет, милая, держись от него подальше. Он реально уже страх потерял. Не знаю, что с ним стало, но он изменился. В самую худшую из сторон.
— Что, правда? — мисс Бауэр задумчиво сдвинула брови. — Вот прям взял и… набросился? За фотографа? Это на него не похоже. Я думала у вас там…
— Вот и я думал, что не похоже! Думаешь я стал бы говорить об этом, если бы я знал, что мне потом прилетит хук справа?!
— Он просто, ну… мне казалось, достаточно сдержанный. Казалось, — взгляд становился пустым. — И всё же. Мистер Грин, я его не отбеляю. И не защищаю. Но. Я думаю, не стоило говорить шефу в его студии что ему и как делать. Это… это перебор. Вам было бы приятно, если бы к вам кто-то вломился и диктовал вам, как работать? Всё-таки он может делать так, как посчитает нужным. И его позицию… стоило принять.