Чтение онлайн

Она стала непревзойденным среди женщин аналитиком гольфа именно потому, что ей постоянно приходилось анализировать и обсуждать причины своих поражений. Но она знала, что как бы тщательно она ни продумала предыдущий раунд, как бы хорошо ни подготовилась к новому, в следующий раз обязательно случится что-нибудь еще, и она опять проиграет. Она была втайне уверена, что так будет всегда.

Такова, в общих чертах, была ее жизнь до того, как в ней неожиданно появился Рональд Флетчер.

— Просыпайтесь, Патриция, просыпайтесь! Ну вот и хорошо…

Это совсем не похоже на обычное пробуждение после сна, подумала она, открыв наконец глаза и увидев над собой расплывающиеся контуры женского лица. Она попыталась осмотреться, но поняла только, что находится в какой-то незнакомой комнате.

Наверное, это послеоперационная палата, решила Патриция. Она хотела спросить об этом у сестры, но губы были ватными, и ей с трудом удалось пошевелить ими. Сестру, впрочем, это вполне удовлетворило, потому что она с улыбкой кивнула и вышла.

В следующий раз Патриция пришла в себя уже в своей палате. Судя по тому, что из-за штор не проникал свет, была ночь. Патриция вызвала звонком сестру, и через несколько минут вошла незнакомая ей девушка. Она объяснила, что доктор Майер будет завтра утром, и посоветовала пациентке поспать.

Левое колено было все также поднято и туго перевязано, но острой боли Патриция больше не чувствовала. С другой стороны, у нее вообще не было никаких ощущений, кроме апатии, тяжести в голове и какого-то дискомфорта в области колена.

Интересно, меня удачно прооперировали? — подумала Патриция. А вдруг все хорошо и я снова смогу бегать и даже играть в гольф?

Но эмоциональное усилие слишком утомило ее, и она опять закрыла глаза. Зафиксированное на растяжке колено не давало ей ни сесть на кровати, ни повернуться на бок. Вынужденная неподвижно лежать на спине, Патриция то смотрела в потолок и думала о завтрашнем дне, то дремала, погружаясь в неглубокий беспокойный сон. Так прошла ночь.

Наконец наступило утро, и пришел доктор Майер. По выражению его лица Патриция сразу поняла, что он ей скажет.

— Могу порадовать вас, — начал он с преувеличенной веселостью, — операция прошла успешно. Вы скоро будете здоровы. Конечно, как я вам говорил, потребуется длительная физиотерапия, и левое колено, к сожалению, так и останется слабее правого, но в целом вы сможете вернуться к нормальной жизни.

Пока сестра перевязывала прооперированную ногу, доктор подробно рассказывал ей об операции и об ожидающих ее процедурах, но Патриция чувствовала, что он спешит уйти. Она поняла, что одним своим умоляющим взглядом она не сможет задержать его, поэтому решила спросить прямо:

— А в гольф я смогу играть?

Врач нахмурился, и она убедилась, что затронула неприятную для него тему.

— Поймите, Патриция, — сказал он как-то устало, — у вас весьма серьезные растяжения коленных связок. Кроме того, у вас множественные микроскопические трещины в самом хряще, и, видимо, к моему большому сожалению, порвано коленное сухожилие. Все это, в принципе, со временем заживет, но левое колено на всю жизнь останется вашим слабым местом. Вы будете бояться наступать на травмированную ногу, что, как вы понимаете, плохо скажется на качестве игры. Хотя, я думаю, что играть вы через некоторое время сможете, но только для развлечения. Мне очень жаль, Патриция, но о профессиональном гольфе вам, судя по всему, придется забыть.

Он помолчал, потом снова продолжил:

— Я совершенно не собирался сегодня вам об этом говорить, но вы меня спросили, и я не мог вам солгать. Я знаю, как это для вас важно и считаю, что вы имеете право знать правду. Мне больно разочаровывать вас, но еще меньше мне бы хотелось подавать вам ложную надежду.

Он сочувственно улыбнулся, потрепал ее по руке и сказал мягким голосом:

— Патриция, не расстраивайтесь, в конце концов, у вас вся жизнь впереди. Вы молоды и красивы, у вас такая очаровательная дочь. Я ни минуты не сомневаюсь, что вы скоро снова выйдете замуж. Вы добились прекрасных результатов в спорте, но всякая спортивная карьера когда-нибудь кончается. Поверьте мне, жизнь — это гораздо больше, чем профессиональный гольф.

Конечно, горько подумала Патриция, если бы он был на моем месте, то запел бы по-другому!

Тут злость в ее душе взяла верх над горечью и страхом.

Все равно я буду снова играть, должна же я наконец победить, сказала она себе, сжав зубы.

Но никто не предупредил Патрицию о том, что после операции у людей обычно начинается депрессия. Скоро она почувствовала странную расслабленность, и ей захотелось заплакать. Потом она поняла, что просто больше ничего не хочет. Единственным желанием было закрыть глаза и на какое-то время вообще перестать думать и чувствовать. Патрицию охватило тупое безразличие.

Потом она вспомнила о дочери, и это немного отрезвило ее. Она решила, что надо взять себя в руки и хотя бы попрощаться с Дженни. Патриция сама настояла на том, чтобы Анжела отвезла девочку обратно в Пенсаколу. Дженнифер и так уже пропустила три дня в школе, и это в самом конце учебного года. Теперь операция была позади, осложнений не предвиделось, и оснований задерживать дочь у нее больше не было.

— Мамочка, как твоя коленка? — нерешительно спросила девочка, войдя в палату и сев к матери на кровать.

— Гораздо лучше, радость моя, — ответила Патриция, пытаясь беззаботно улыбнуться. — Прошу тебя, веди себя хорошо, слушайся Анжелу и больше не безобразничай с Сандрой на уроках у мисс Темпл. Кстати, не забудь подарить ей цветы и поздравить с окончанием учебного года.

— Не забуду, мамочка, — пообещала Дженнифер, спрыгивая с кровати на пол.

Собрав последние остатки мужества, Патриция спокойно поцеловала дочь в щеку и на прощанье погладила ее здоровой рукой по плечу.

— И не забудь сохранить для меня свои тетради, я обязательно в них загляну, — крикнула она ей вслед, вспомнив, что теперь не скоро вернется домой, а просматривать каждую тетрадь дочери было традицией, которую она не хотела нарушать.

Когда дверь закрылась, Патриция вздохнула с грустью, но одновременно и с облегчением, потому что ей больше не надо было держать себя в руках. Теперь она могла расслабиться и дать волю своим чувствам. Однако Рон Флетчер был, видимо, другого мнения. Он появился в палате всего минутой позже с озорной улыбкой на губах и огромным букетом цветов.