Чтение онлайн

Пройдя в другой конец комнаты, я опустилась на жесткий пластиковый стул за своим столом и поджала под себя ногу, ожидая, пока включатся мои устройства.

Несколько потрепанных блокнотов лежали стопкой рядом с мониторами, и я перебирала их, пока не нашла ту, которую искала. Страницы были исписаны разными оттенками чернил и заполнены неразборчивым почерком.

В блокноте было все, что я узнала о Викторе Моралесе. Все до мельчайших подробностей. От момента рождения его жалкой сущности до того, что он любил на завтрак.

За последние семь лет я стала экспертом по Виктору Моралесу и всем, кто его окружал, и для каждого из них был свой блокнот. Я собрала весь свой гнев против этого человека и свела все свои изощренные мечты о мести в единый план.

Включив питание, я подключила внешний жесткий диск, открыла сайт новостного канала, пролистала его, чтобы найти запись эфира, и сделала ее копию. Пока видео загружалось, я потянулась к манильскому конверту, лежащему слева от меня, и открыла одну сторону, чтобы достать недавно сделанные фотографии.

Изучая их, я вглядывалась в ее взгляд, в призрачное выражение ее глаз. Обычный наблюдатель не заметил бы синяков у нее под глазами, стратегического расстояния, которое она установила между собой и мужем, легкого вздрагивания при движении. Обычный наблюдатель, возможно, и не заметил бы этих знаков, но я заметила.

Видео автоматически начало воспроизводиться после завершения загрузки. Я подняла глаза, только когда услышала его имя. Когда он появился в кадре, я поставила видео на паузу и увеличила масштаб его лица.

Ухмыляясь, я потянулась за остатками вчерашней еды, бросила в рот отломанный кусок холодного бриуаты с мясной начинкой, а затем запила его черным кофе.

Теперь мой ход попасть внутрь.

Потеря его жены стала для меня прекрасной возможностью.

СОФИЯ

Мне всегда говорили, что время лечит, но на самом деле люди хотели сказать, что время только дает больше пространства для гнева, пока он не распространяется, заражая каждую клетку твоего тела.

Больше места для того, чтобы раны загноились и сгнили. По иронии судьбы, точно так же, как то, что находилось под этим кладбищем.

Я никогда раньше не была на похоронах. Единственное, на котором я когда-либо хотела присутствовать, но не смогла, потому что кто-то всадил в меня пулю и оставил бороться за свою жизнь. Этот кто-то стал катализатором моего присутствия здесь сегодня, через две недели после смерти его жены.

Кладбище находилось в задней части церкви и было заполнено рядами надгробий с выгравированными надписями. Пока все были внутри на службе, я ждала за толстым стволом дерева посреди леса за местом захоронения, чтобы посмотреть, как он упокоит свою жену.

По крайней мере, ему была предоставлена такая возможность. Мне не удалось похоронить даже собственных родителей.

Хоронить любимого человека — это больно, но не иметь возможности похоронить его — еще хуже. У меня не было места для скорби, не было могилы, за которой можно было бы ухаживать.

Небо медленно тускнело, облака отбрасывали тени над нами как раз в тот момент, когда усилится ветер. Дрожа, я плотнее прижала куртку к телу в попытке согреться, продолжая ждать окончания первой половины службы.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем вокруг пустой могильной ямы собралась большая группа скорбящих. Они сели на черные стулья, выстроившиеся справа, ожидая, пока гроб с телом Елены перенесут в предназначенное для него место.

Виктор Моралес находился среди толпы, возглавляя ее спереди.

В официальном отчете судмедэкспертизы говорилось, что Елена Моралес умерла от вдыхания дыма в их летнем доме в Адраре, где она отдыхала летом. Пожар был признан пожарной службой несчастным случаем, где заявили, что неисправный провод оборвался и стал причиной ее смерти.

Тело Елены было настолько сильно обожжено, что ее невозможно было узнать, поэтому они решили использовать закрытый гроб. Как только гроб был установлен, голос священника прозвучал на весь участок: "Елена Моралес была любимой женой и другом. А теперь ее муж, Виктор, хотел бы сказать несколько слов".

Виктор Моралес поднялся со своего места и направился к маленькой сцене, где стоял священник, встав перед микрофоном.

— Спасибо, пастор Эрнандес, — сказал он, слегка кивнув в его сторону в знак благодарности.

После стольких лет можно было подумать, что эффект от его голоса должен был исчезнуть, но острое напоминание осталось.

Горе пропитало воздух, заполнив мои легкие, но его быстро сменил знакомый горький привкус гнева. Мое сердце сжалось при воспоминании о том, когда я слышала его в последний раз, мои глаза закрылись, когда воспоминание обрушилось на меня, как приливная волна, против моей воли.

Крики. Выстрелы.

Безжизненное тело моей матери на полу нашей гостиной, ее некогда яркая коричневая кожа теперь потускнела, нити крови извивались, как ядовитые змеи, по передней части ее халата.

Ее широко раскрытые глаза были прикованы ко мне, тени ужаса затуманили ее выражение, когда она поняла, что все кончено.

И я была следующей в очереди.

Механический стук опускаемого в землю гроба вернул мое внимание к настоящему. Я отмахнулась от нахлынувших воспоминаний, прежде чем мой взгляд снова остановился на человеке, который отнял у меня все.

Когда гроб опустился и скрылся из виду, священник жестом изобразил на груди знак креста, затем закрыл Библию и воззвал к Богу, провозгласив "аминь", за которым быстро последовало эхо всех остальных "аминь".

Моралес наклонился и набрал горсть земли, а затем бросил ее на гроб, как раз когда капли дождя начали барабанить по моей коже.

В последний раз отдав дань уважения, гости разошлись, море людей в черном и с зонтиками покидало кладбище. Я прижалась поближе к дереву, стараясь оставаться вне поля зрения.

Несколько человек остались позади, болтая на одной стороне, в то время как его люди предложили Моралесу перейти к его машине, но он поднял руку, останавливая их, как будто ему нужно было больше времени, прежде чем покинуть ее.