Чтение онлайн

У входа в банкетный зал стояли два монументальных типа из секьюрити.

— Вы приглашены? — спросил один из них Гвидона тоном вежливым, всем своим видом, однако, выражая недоверие к незнакомой парочке.

Артист взял Зину под руку и простодушно соврал:

— Разумеется! А вот и господин Майер! — Он привычно разыграл встречу со старым знакомым, расплывшись в улыбке и подмигивая первому попавшемуся иностранцу в зале. Тот ответил вежливым кивком, как и подобало джентльмену.

Охраннику оставалось только уступить дорогу «приглашенным»:

— Пожалуйста, прошу вас!

Зал был полон иностранцев в смокингах и их подруг в вечерних платьях. Некоторые сидели за столиками, занятые поглощением экзотических русских кушаний, некоторые стояли группами в разных концах зала и обменивались московскими впечатлениями, потягивая коктейли из узких высоких стаканов.

— Нужно что-нибудь съесть, — вполголоса сообщила Гвидону Зина. — Я с утра ничего не ела.

«Опытный» в вопросах шведского стола Гвидон орлиным взглядом оглядел зал и вальяжной походкой светского льва двинулся к самому большому столу, почему-то стоявшему не в самом приметном месте, но зато полному всяческих изысканных блюд, — вполне во вкусе Гвидона.

— Мы должны сами выбрать себе что-нибудь, точнее, все, чего захочется, — сказал он, взяв со столика большую тарелку, на которой уже лежал бутерброд с карбонатом и маслинами. — Ты тоже выбирай!

Зиночка доверчиво стала накладывать себе на тарелку красную рыбу, зелень, какие-то копчености и прочие вкусности. Гвидон упорно искал спиртное, но все рюмки и фужеры на столе были почему-то пустые или полупустые. Он вдруг увидел, что все посетители наблюдают за подготовкой его с Зиночкой к трапезе. Сама Зиночка тоже заметила на себе любопытные взгляды. Зашипев, она так дернула своего спутника, что чуть не оторвала рукав его единственного выходного пиджака.

Гвидон обернулся: незаметная поначалу на краю стола табличка красноречиво свидетельствовала: «СТОЛ ДЛЯ ГРЯЗНОЙ ПОСУДЫ». Из ресторана оба выскочили как ошпаренные. Зина больше не желала видеть бывшего жениха:

— Ты полнейший болван, Мельников, и между нами все кончено! Твое место, оказывается, не просто в буфете, а возле помойного ведра!

Гвидон только и успел что раскрыть рот, — теперь он увидел самого Безрукова в смокинге, при бабочке, судя по всему, все это время ждавшего Зину в холле в компании московских звезд театра.

— Ну наконец-то, Зинуля! — произнес он нежно. — Вы уже устроились? Пора ехать!

— Т-ты, ты откуда здесь? Почему?! — Бедного Гвидона шатало.

— Я приехал на премьеру собственной пьесы — неужели доверять все тебе одному? — Безруков брезгливо отстранился от наседавшего «соавтора». — Смотри не нажрись теперь, а то завтра облажаешься. Это не в твоих интересах!

— Прощай! — презрительно бросила Зиночка, взяла «драматурга»-предпринимателя под локоть, и они тут же покинули отель.

Словно бы по предсказанию Безрукова, в тот вечер Гвидон вылакал все вина в мини-баре и отчаянно запил их водкой, закусив в довершение всего огромным тортом: он навсегда прощался с возлюбленной и лучшим другом. В пьяном угаре он, молясь и каясь, как умел, метался по номеру в поисках церковной свечи, чтобы вновь поставить ее перед воображаемой иконой Иоанна-воина. Наконец за полночь он, рухнув на постель, угомонился и продрал глаза только в половине шестого вечера на следующий день. Он с трудом сообразил, что опаздывает в театр. В первый момент после пробуждения даже подумалось: «А может, послать все к ч…? Какой теперь смысл? „А счастье было так возможно, так близко!“» Но потом все же решил: «Нет уж, я им сыграю на все сто!!!» Вскоре Гвидон уже шагал по Петровке в сторону Страстного бульвара, ничего не замечая, кроме хруста снега под подошвами новых ботинок.

К театру было не подойти: он был в осаде дорогих иномарок и лимузинов с правительственными номерами. Гвидон с трудом нашел служебный вход, но тот почему-то оказался закрыт, а через парадный артиста не пускали строгие билетерши: «Ничего не знаем — не было указаний!» Издевательски-таинственно взирала на Гвидона гипсовая «физиономия Хорна» с высоты портала.

— Я автор пьесы! Я в ней играю! Я сейчас должен играть в спектакле! — вопил он, доказывая администрации, что он не верблюд, а Сверчок.

Кто-то вызвал милицию. Пришлось предъявлять документы. Лейтенант милиции ткнул пальцем в афишу премьерного спектакля: в анонсе пьесы Безрукова «Паратино» фамилии Мельников не значилось даже среди исполнителей! Теряющего сознание Гвидона стали «вязать».

— Сейчас мы в отделении разберемся, что ты за «князь Гвидон»! — грозил «мент».

Оставалась последняя надежда, и артист жалобно завопил, надрывая глотку по-немецки:

— Horch, ich h"ore Laut der Donner!!!

Одна из билетерш так и подпрыгнула на месте:

— Так это вас все ищут? Это вы «гром раската»? Администратор перед первым действием весь избегался: из-за вас спектакль не могут начать!

Гвидона затрясло. Он одновременно негодовал и был готов заплакать:

— Это я, я — чу, я слышу гром раската!!! А я что тут вам доказываю целый час… вашу мать! Не узнаёте!

Теперь ему была зеленая улица. Пробежав под причудливыми фонарями-подвесами, Гвидон кинулся в гримерку. Навстречу бежал обрадованный представитель немецкой стороны, услышавший реплику:

— Ну наконец-то! Das ist wunderbar! Wir sind alle sehnsuhtig erwarten! [10]

— Я сейчас вам устрою «erwarten», я такой «гром раската» устрою! — Далее Гвидон выдал длинную непереводимую тираду.

Охрана театра расступилась по приказу своего начальника: «Дайте дорогу грому раската!» В костюмерной и гримерке на Гвидона надели странный костюм: смесь рыцарских доспехов с камзолом серебристой парчи галантного XVIII века, только с длиннющими фалдами, как у фрака, и предупредили:

— Сразу на выход. Имейте в виду: в зале министр культуры Германии, посол и много важных персон с немецкой и нашей стороны. Ни пуха!

Гвидон от души послал всех к ч…у. Сцена казалась огромной. Подняли занавес. Огни софитов ослепили его, и в первый момент он только кожей актера почувствовал, что в театре аншлаг. Вскоре, однако, блаженный покой профессионала, очутившегося в своей тарелке, подбодрил Гвидона. «Гром раската» за спиной прогремел столь внезапно, что у актера появилась предательская слабость в коленях, в голове все смешалось в невероятное ассорти мыслей и образов, и вместо сакраментальной фразы сбитый влет Гвидон выдал целую тираду из страшных немецких ругательств, которым его за бутылкой научил сам постановщик. Тут глаза бедолаги, уже привыкшие к яркому освещению, увидели, как весь первый ряд партера, заполненный немецким дипкорпусом и отечественными вельможами, не сговариваясь, в полном составе покидает зал, хлопая сиденьями кресел. Заметил Гвидон и исполненное презрения лицо Зины, сидевшей тоже в первых рядах, и налившуюся кровью физиономию Безрукова. Мгновенно дали занавес. Чуть не бегом вернувшись в отель, опозоренный и опозорившийся Гвидон спешно собрал вещи и заказал в окошке «Reception» машину. Вскоре, получив информацию, красотка портье проворковала: