Чтение онлайн

Нетрудно очароваться красотой жизни на летней лужайке в Хэмптоне. То, что пришло позднее, было еще более волнующим. Первые недели романа. Чувство нереальности, обоюдные открытия. Путешествия, тайна, отели и рестораны. Опасность. Клэр никогда не ощущала себя такой живой. Потом Гарри рассказал историю, которую она уже слышала. Смешную, в первый раз Клэр очень смеялась. Во второй раз она вызвала у нее раздражение. Он не помнит, что рассказывал об этом?

Неужели у Гарри заканчиваются истории? Неужели он уже достиг того рубежа в жизни, когда больше ничего не остается? Конечно, со временем Гарри расскажет ту же историю в третий, в четвертый раз. Клэр в том возрасте, когда истории только создаются. Неужели именно так поступала Мэдди? Неужели так поступают все жены? Сидят и слушают те же истории снова и снова? Неужели это и есть брак? Она вспоминает, каково было сидеть бесконечными вечерами в квартире бабушки и дедушки. Ощущение, будто больше в мире ничего нет – только старые часы тикают в прихожей, только удручающее повторение.

Клэр вздыхает, встает и потягивается. По улице идет молодая пара. Интересно, они давно знакомы? Держатся за руки. Могли только что познакомиться, а могут быть вместе уже годы. На углу они целуются прежде, чем свернуть. Клэр им завидует.

Прошло несколько недель с той ночи у Мэдди. Я проснулся рано в ее спальне и тихо собрал одежду. Она крепко спала, слегка похрапывая. Я оставил ее в темноте, прокравшись вон, как вор, надеясь, что не разбужу Джонни, пока одеваюсь в прихожей.

Мы не звонили друг другу ни в тот день, ни на следующий. Я не звонил, потому что не знал, что сказать. Не представлял, о чем Мэдди думала. Она была очень пьяна. Пьянее, чем когда-либо за все время, что мы знакомы. Помнила ли вообще, что произошло? Я-то помнил, и мне было не по себе. Это было болезненное воспоминание – не в физическом смысле, а в эмоциональном. Но по-настоящему больно было все-таки ей. Я понимал, что она не думала обо мне, она вообще ни о ком не думала. Я был просто орудием, бьющимся сердцем и пульсирующей кровью. Мэдди ни слова не сказала. Да и я, если на то пошло, молчал.

Когда мы закончили, она просто натянула на себя одеяло и отрубилась. Я не знал, уйти или остаться – поэтому лежал без сна, не смея пошевелиться, глядел в потолок, слушал, как Мэдди храпит, обдумывал неожиданный поворот событий. Голый, потрясенный, сам не свой от стыда. Потом я не смог все это терпеть и ушел.

Через несколько дней я позвонил и оставил сообщение. Постарался, чтобы оно звучало как можно безобиднее. Как она? Как Джонни? Может, поужинаем в выходные? Я был убежден, что Мэдди стоит возле телефона и слушает, как я наговариваю сообщение, презирает меня. Она не перезвонила.

Я попытался еще раз, через несколько дней. На сей раз Мэдди взяла трубку.

– Привет, – произнесла она. – Прости, не могу сейчас говорить. Опаздываю.

– Позвоню завтра?

– Конечно.

Мэдди повесила трубку прежде, чем я ответил.

Я удивился, услышав, что она куда-то опаздывает. Мэдди редко выходила, разве что с Гарри или со мной. Куда она собиралась? С кем встречалась? Почти сорок лет я знал ее жизнь едва ли не как свою. Теперь ощутил себя отрезанным. Возможно, я выдумываю. Я не мог ничего утверждать, пока не поговорю с ней.

Но когда я позвонил на следующий день, Мэдди не взяла трубку. На следующий день тоже. В конце концов мне надоело оставлять сообщения. Я курсировал между домом и офисом, ища забвения в работе, но неизбежно начинал рассматривать стоявшую у меня на столе фотографию, где мы с Мэдди были вместе. Она давняя, снимал Гарри. Мы стояли на пляже. У меня было больше волос и талия постройнее. Мэдди была точно такой же. Иногда клиенты, заводя светский разговор, спрашивают: ваша жена? Я понимаю, что фотография чужой жены на столе – это странно, поэтому обычно вру, что сестра. Это почти правда, хотя мне часто хочется солгать и сказать: да, моя жена.

Эти несколько недель были самыми печальными в моей жизни. Казалось, меня покинул единственный настоящий друг. Я всегда жил такой четко определенной жизнью, неподвижные звезды моего космоса стояли вокруг Мэдди. Пока у меня была она – по другую сторону стола или на другом конце телефона, – что еще мне было нужно? Но сейчас пустота была очевидна. Я чувствовал себя как потерявший руку пианист.

Вечером я был в клубе – собирался после редкой тренировки и парной насладиться заслуженным мартини, когда ко мне за столик подсел один из наших знакомых.

– Как жизнь, Уолт? Не возражаешь, я присоединюсь?

– Конечно нет, – ответил я.

Дьюи мне нравился. Он учился в той же школе, на пару классов младше меня, мы были знакомы и по Нью-Йорку, и по Лонг-Айленду. В отличие от большинства членов клуба, которые сюда являются, спасаясь от жен, я прихожу в поисках компании. Дьюи славный, мы часто сходились во мнениях относительно упадка всего – от уровня новых членов разных клубов, в которые оба ходили, до общей бездарности наших избранных представителей в Олбани и Вашингтоне.

Дьюи сел. Видно было, что ему не по себе.

– Надеюсь, я не перейду границу, если спрошу тебя кое о чем?

– Слушаю тебя.

– Ну, я знаю, ты дружишь с Мэдилейн Уинслоу.

– Дружу.

– Может, это и не мое дело, но я ее видел на днях.

– Вряд ли в этом есть нечто необычное.

– Нет конечно. Я хотел сказать, что видел ее с мужчиной. Мы с Вики пригласили няню и решили, что будет забавно сходить в маленький итальянский ресторанчик, о котором читали. Я этого мужчину не узнал, но это точно не ее муж. Я немного знаю Уинслоу, так он был совсем на него не похож. Гораздо темнее. Я просто подумал, что надо тебе сказать, если ты меня понимаешь.

Я молчал. Другой мужчина? Кто он? Какой итальянский ресторанчик? Я хотел выспросить, но чувство такта меня остановило.

– Ну, Уинслоу разъехались.

– Жаль. Они казались хорошей парой. Она такая красавица, а его я помню, когда он в хоккей играл.

– Да, печальная история.

– Тогда это все объясняет. Извини, что влез.

– Брось. Рад, что смог все объяснить.

Он встал, чтобы уйти.

– Не спеши, Дьюи, – попросил я. – Давай, я тебя угощу.

– Хорошо, – кивнул он. – Мне то же, что у тебя.

В результате я уговорил его со мной поужинать. Беседа крутилась вокруг обычных тем, и к тому времени, как мы поднялись из-за стола, темы почти исчерпались. Мы расстались на улице, договорившись поиграть в теннис, когда станет потеплее.

Пока я шел под дождем домой, мои мысли были заняты новостями. Мужчина? Что, черт возьми, происходит? В другое время я бы позвонил Мэдди и рассказал ей эту сплетню, но сейчас она, во-первых, со мной не разговаривала, во-вторых, сплетня была про нее. Я даже решил пойти к ней, чтобы все выяснить. Несмотря на дождь, мне, видимо, показалось, что это хорошая мысль, потому что так я и поступил. На решение, безусловно, повлияли несколько бокалов мартини и полбутылки кларета.