Чтение онлайн

– У нас они всегда были, милый, – парирует она.

– Да, но это новые друзья.

– Правда? Я счастлива, что ты заводишь новых друзей. Тебе давно пора расширить круг знакомств.

– Ну, тебе я, судя по всему, того же сказать не могу. Ты охотно заводишь новых друзей.

– Мне многие нравятся.

– Естественно. И судя по тому, что мне рассказывали, ты весьма популярна. Наверное, это приятно. Быть популярной у многих людей. Я слышал, ты чуть не каждый вечер заводишь новых друзей.

– Иди к черту, Уолтер, – цедит Мэдди.

Игры кончились.

– Что происходит? – удивляется Седой.

– Ничего, Рич, – отвечаю я. – Просто дружеские шутки.

– Очень мило, что ты к нам подошел, Уолтер, – произносит Мэдди. – Удивительное совпадение – встретиться с тобой здесь.

– Знаю. Удивительное, – радостно киваю я, глядя в телефон. – Похоже, меня ждут в другом ресторане. Надо мне бежать. – И встаю. – Спасибо за выпивку, Рич. – Я склоняюсь к Мэдди и шепчу ей на ухо: – Ты спятила? – Целую ее и добавляю: – Давай как-нибудь поговорим?

Мэдди сидит выпрямившись и молчит. Она в бешенстве. Это хорошо. Как раз этого я и добивался. По крайней мере, этого тоже.

– Ну, пока. Надеюсь, детки, вы сегодня повеселитесь, – улыбаюсь я.

Я спокойно иду к выходу. У дверей оборачиваюсь и машу рукой. Седой кивает. Он рад, что избавился от меня. Мэдди не реагирует. На безликой улице, где меня никто не знает, я с облегчением выдыхаю. Понимаю, что вспотел, от прохлады ночного воздуха испарина холодит мое тело. Я оглядываюсь, ища свою машину, и направляюсь к ней.

– Спасибо, что дождались, – говорю я водителю.

Он отрывается от своего сотового:

– Нет проблем, сэр. Куда теперь?

«Нет проблем». Опять эта жуткая фраза.

– Пока никуда. Давайте постоим немного.

С заднего сиденья мне хорошо виден вход в бистро. Через десять минут я, к своему удовольствию, вижу, как выходят Мэдди и Седой. Не слышу, о чем они говорят, но язык тела позволяет предположить, что Седой удивлен, разочарован и заискивает. Он пытается понять, что, черт возьми, происходит и как ему спасти вечер. Мэдди, высокая и прямая, подняв руку, чтобы подозвать такси, движется целеустремленно и презрительно, как носовая фигура корабля. Оказывается, поймать здесь такси легко. Их тут кружит с десяток. Одно останавливается перед Мэдди. Она равнодушно целует Седого в щеку и садится в машину, оставляя его на тротуаре недоумевать и мучиться похотью.

Я смотрю на лицо Мэдди, когда ее такси проезжает мимо.

– Все, можем ехать, – говорю я водителю. – Отвезите меня домой, пожалуйста.

Я помню, как Джонни появился на свет. Мэдди рожала сорок часов. Около шести вечера у нее раскрылась шейка матки, три часа она тужилась, пока Гарри и медсестра твердили ей, чтобы она дышала и тужилась. Головка Джонни была видна почти все время. Мэдди так тужилась, что у нее под глазами полопались капилляры. Врач вынужден был отправить ее на срочную эпизиотомию. Огромный медбрат держал обезумевшего Гарри, чтобы тот не прорвался в операционную. В конце концов Джонни вынули, покрытого материнской кровью, но дали Мэдди в руки только на секунду, потому что им обоим требовалась медицинская помощь. Джонни сразу увезли в палату интенсивной терапии для новорожденных.

Врач, маленький человечек с немецким акцентом, рассказал им, что у их сына проблемы с сердцем. Врожденный порок, которого не увидели при осмотрах и анализах во время беременности. За ребенком наблюдали, вызывали детского кардиолога; могла понадобиться операция. Гарри был в ярости из-за того, что врач позволил Мэдди тужиться так долго, что это потребовало излишних физических усилий и от матери, и от ребенка, но Мэдди успокоила его одним прикосновением. Все в порядке, сказала она. И, посмотрев на нее, понимая, через что она только что прошла, он больше ничего не смог сказать – просто взял ее руку, поцеловал и посмотрел с любовью, пораженный ее мужеством и силой.

Все это время я ждал и волновался в приемном покое, грыз ногти, сходил с ума и вообще вел себя, как нервный будущий отец. Я всегда ненавидел больницы – вонь, болезни, высокомерие врачей. Это была пытка, но ради Мэдди я готов был вытерпеть ее. Когда все закончилось и Гарри вышел ко мне с мрачным лицом, я с облегчением понял, что мои самые жуткие страхи не сбылись – даже если новости были и не так хороши, как нам обоим хотелось бы.

– У него что-то с сердцем, – сообщил он. – Пока надо держать его в реанимации. Мэдди дали успокоительное, чтобы она уснула.

Всю ночь мы перемещались между реанимацией новорожденных и палатой Мэдди. Я даже предложил подать на врача в суд и вызвался оформить иск. Но Гарри отказался. Его волновал только новорожденный сын, еще безымянный, лежавший в похожей на пузырь кроватке, с маленькой маской на крохотном лице, с электродами на груди, под пищащими мониторами. Голову его покрывал полосатый матерчатый чепчик, глаза были опухшими от внезапности новой жизни. Я не мог решить, кто из них кажется более беспомощным – отец или сын. Гарри тоже был вымотан: прошлой ночью, когда у Мэдди начались схватки, он спал прямо на стуле в ее палате. Он бы спал в больнице и в эту ночь, если бы вообще мог уснуть.

На следующий день Джонни привезли в палату Мэдди и разрешили ей подержать его. Это была уже другая палата, побольше, с потолком повыше. В ней уже стояли несколько букетов. Самый большой – от меня, к нему прилагался огромный плюшевый медведь. С младенцем на руках Мэдди выглядела блаженной, но полумертвой. Я никогда не видел ее такой измученной. Бледная, вокруг глаз синяки.

– Какой он красивый, – вздохнула она.

– Он поправится, – сказал я. – Тут лучшие врачи. Не волнуйся. Они делают все возможное.

– Спасибо, Уолтер.

Медсестра заявила, что нужно отвезти Джонни обратно. При взгляде на лицо Мэдди у меня разрывалось сердце. Я тоже собрался уходить.

– Пока ты не ушел, Уолт, – сказал Гарри, – мы с Мэдди хотим тебя кое о чем попросить.

Они переглянулись, взявшись за руки, потом посмотрели на меня.

– Уолтер, – продолжил Гарри, – думаю, это для тебя будет не слишком неожиданно, но мы бы хотели, чтобы ты стал его крестным отцом.

– Почту за честь.

Я взглянул на Мэдди, надеясь, что в моих глазах отразилась вся мера моей благодарности.

– Если кто и сможет сделать так, чтобы сатана отошел от него, то это ты, – добавил Гарри.

Мэдди протянула мне руку, и я наклонился и поцеловал ее.

– Спасибо, – прошептала она.

– Вы уже решили, как его назвать?

– Да, – кивнул Гарри. – Мы это уже обсуждали какое-то время, но окончательно решили только сегодня утром. Мы назовем его Джон Уолтер Уинслоу.

Я покраснел. Не каждый день лучший друг называет в твою честь своего ребенка или просит тебя фактически стать членом семьи. Я был очень тронут. С тех пор Джонни значил для меня почти столько же, сколько его мать. Я даже основал для него трастовый фонд и назвал своим единственным наследником. Однажды ему предстояло разбогатеть.