Чтение онлайн

А в тот вечер, чтобы отпраздновать, я заказал обед с доставкой в одном из лучших ресторанов города. Был июль, и нам прислали омаров и холодное «Пуйи-Фюме» в ведерках со льдом. Привезли стол, скатерть, столовое серебро и даже официанта, чтобы нам подавать. Все было очень изысканно. Мэдди была голодна, но замучена. Она съела несколько кусочков, отхлебнула вина, но потом извинилась и сказала, что ей нужно поспать. Я пытался сманить Гарри выпить, но он отказался, объяснив, что хочет остаться с Мэдди и Джонни.

Следующие несколько лет были очень непростыми. Джонни постоянно клали в больницу, ему потребовалось несколько операций. Самое страшное время настало, когда ему исполнилось три года. Он упал во дворе нью-йоркского дома, и Гарри пришлось бежать с ним на руках до реанимации.

Возникали и другие осложнения, но у Мэдди, а не у Джонни. Врач отвел Гарри в сторону на следующий день после родов. Роды оказались для Мэдди травмирующими. Она слишком долго тужилась, и новая беременность могла оказаться опасной. Мне очень жаль, сказал он. Гарри мне об этом не сообщил. Рассказала Мэдди, через несколько лет. Я часто размышлял, что было бы, если бы у них появился еще ребенок.

Но я знал, что болезнь ребенка не прошла для Мэдди бесследно. Материнство изменило ее. Оно сделало ее защитницей, не склонной к риску. Джонни стал центром ее вселенной, и она отказывалась сойти с орбиты вокруг него. Но еще все это сделало ее более решительной и самоотверженной, чем прежде. И Гарри находился с ней рядом. Он тогда работал над книгой – той, что должна была его прославить; и они замыкались от мира неделями, были счастливы, живя лишь друг другом. Меня всегда встречали с радостью, как встречают капитана почтового катера смотритель маяка и его семья, – как источник развлечения и новостей из внешнего мира. Но я знал, что они не печалились, когда я отваливал обратно к берегу.

Здоровье Джонни выправилось, и они перестали быть затворниками. Вскоре последовал успех книги Гарри, и он снова позволил себе поддаться своей куда более общественной природе. Он всегда был хорош в толпе – уверен, весел, внимателен, когда нужно. Любил вечеринки. Мэдди они нравились меньше, ей не хотелось оставлять Джонни, поэтому они чаще приглашали гостей к себе. Она делала это для Гарри и для себя тоже. И конечно, же то, что она прекрасно готовила, была красива и умна, оказалось нелишним – люди собирались всегда.

Но когда Гарри находился возле нее, как Джонни, она была очень счастлива. Вероятно, в глубине души боялась, что, если она его не удержит, то потеряет их обоих. И это бы ее убило.

Поэтому я так встревожился, когда она забыла про Джонни. Это была не та Мэдди, которую я знал. Она была нужна Джонни, и мне тоже.

Я звоню ей на следующий день после сцены в бистро. На сей раз Мэдди берет трубку.

– Это был подлый прием, – говорит она.

– О чем ты?

– Прекрати. Ты прекрасно все понимаешь.

– Прости, если расстроил твое маленькое свидание. Он вроде такой славный парень.

– Ты скотина.

– Да ну?

– Да, скотина. Я не знаю, как ты меня нашел, но не верю, будто ты там встречался с клиентом. Ты бы в таком месте с клиентами встречаться стал не раньше, чем за демократов голосовать.

Правда. Не стал бы. Но я не собираюсь сознаваться.

– Ну, судя по всему, мы оба открыты новому. Место и не в твоем вкусе, скажем прямо.

– Моя жизнь очень изменилась, – после паузы произносит Мэдди.

– Если изменилась твоя, значит, и моя тоже.

– Я этого не хотела.

– Я тоже.

– Да, я хожу на свидания! – Теперь она злится. – Я разъехалась с мужем. Гарри трахает Клэр. Почему я должна сидеть в курятнике? Разве мне нельзя тоже повеселиться?

– Конечно, тебе должно быть весело. Я просто знаю, что тебя почти не бывает дома. Разве это хорошо для Джонни? У него тоже непростое время. Ты ему нужна больше, чем когда-либо.

Пока о нашей ночи вместе речь не заходила. Я не собираюсь поднимать эту тему, и Мэдди, похоже, тоже. Я просто мечтаю, чтобы все опять стало, как прежде.

Она вздыхает:

– Я хочу уехать ненадолго.

– С Джонни?

– Нет, у него школа. Он может пожить с Гарри. Это будет хорошо для них обоих.

– Ты уверена, что это – лучший выход?

– Нет, не уверена. Но если останусь сейчас в Нью-Йорке, то сойду с ума.

– Хочешь уехать одна?

– Да. Не желаю никого видеть. Уехать куда-нибудь, сидеть на пляже и думать о том, что, черт возьми, мне делать дальше. В Мексику, например. Хочу, чтобы была зеленая соленая вода. Чистая и прозрачная зеленая соленая вода, и ничего, кроме нее, между небом и песком.

Мне становится легче.

– Неплохой план.

– Я не прошу твоего одобрения, иди к черту.

– Я могу помочь?

– Да. Пожалуйста, навещай Джонни. Конечно, Гарри о нем хорошо будет заботиться. Я просто хочу, чтобы Джонни знал: в его жизни есть и другие люди, которые его любят.

– С удовольствием. Сколько ты будешь отсутствовать?

– Несколько недель. Я бы хотела исчезнуть на год, но понимаю, что невозможно.

– Когда ты собираешься ехать?

– Если смогу, то, думаю, на следующей неделе. Чем скорее, тем лучше. Когда вернусь, можем открыть дом. Я знаю, как Джонни любит там бывать. Поверить не могу, что уже опять наступает лето. Господи, ну и год выдался!

Вечером перед отлетом Мэдди Гарри приходит в особняк из бурого песчаника, чтобы забрать Джонни. Я, естественно, спросил, хочет ли она, чтобы там находился я. К моему удивлению, она ответила, что это необязательно – но на следующее утро, позвонив из аэропорта попрощаться, рассказывает, как все прошло. Я уже попросил ее дать мне какие-то контакты. Мне не нравится, что я не буду знать, где она.

– Было приятно с ним повидаться. Даже странно, – говорит Мэдди.

Это первый раз, когда она по-человечески отзывается о Гарри после известных событий. До сих пор Мэдди высказывала лишь презрение.

– В смысле?

– Он так мило себя вел. И дал мне свой старый медальон со святым Христофором. Тот, что всегда надевает, когда летает. Сказал, что хочет, чтобы он был у меня.

– Ты его взяла?

– Конечно. Гарри знает, как я боюсь летать.

– О чем еще поговорили?

– О Джонни. Я ему заявила, что не хочу, чтобы Джонни встречался с Клэр.

– Как он отреагировал?

– Согласился. Потом снова пытался просить прощения.

– А ты?

– Сказала, что не хочу это обсуждать.