Чтение онлайн

После ужина мы отправились в квартиру Мэдди – она жила за пределами кампуса на Элм-стрит и пригласила нас выпить по бокалу вина. Почти все согласились, кроме Гарри.

– Спасибо, – произнес он. – У меня утром тренировка.

Через несколько дней Мэдди позвонила мне.

– Ты не поверишь! – воскликнула она.

– Что?

– Гарри Уинслоу предложил мне куда-нибудь сходить.

– Да ну? И что ты ответила?

– Согласилась. А что, была причина отказать?

Я мог найти множество причин, но сказал:

– Нет.

Важно было не то, что кто-то позвал Мэдди на свидание – хотя это случалось реже, чем думали окружающие, – а что она согласилась. Я много раз видел – на Лонг-Айленде, на Манхэттене, в Нью-Хейвене, – как с ней пытались заговаривать мужчины. Обычно они были постарше, уверенные в себе. Мэдди никогда не грубила, просто вежливо отвечала: «Нет, спасибо». Иногда особо настойчивые, если мы находились в баре или ресторане, посылали ей выпивку; кто-то даже присылал цветы, если знал, где она жила. Если настойчивость делалась неприятна, мы сразу уходили. Но Мэдди почти всегда отклоняла предложения.

Гарри она не просто сказала «да», она явно думала об этом – и мысль ей понравилась. Вероятно, Мэдди даже ждала этого с той самой минуты на вечеринке, весной. Она не была склонна к спонтанности. Мы многим делились, но об этом она умолчала. Это было личное. Часть ее жизни, куда мне хода не было. Я обиделся на ее скрытность, разумеется, ревновал, но знал, что изменить ничего нельзя. Мэдди была акулой, а я – всего лишь рыбой-лоцманом.

Первое свидание у них состоялось в итальянском ресторане недалеко от Вустер-сквер, старомодном заведении без претензий, которое давно закрылось. У Гарри не было машины, поэтому Мэдди довезла его, втиснувшегося на пассажирское сиденье, на своей красной MG. После ужина они отправились в бар, а затем к Мэдди. Как она мне потом рассказывала, они всю ночь разговаривали и рассматривали ее фотоальбомы. Старые снимки на пленку «Кодак», с зазубренными краями, поблекшие. Детские фотографии тех лет, когда она росла с бабушкой, Мэдди-младенец, тощая Мэдди на пляже в цельном купальнике. Дни рождения, купания. Фотографии ее отца, молодого и мускулистого, без рубашки, с густыми светлыми волосами; на свадьбе друга; на поле для гольфа; на Рождество. Ее брат Джонни. Череда мачех. Желтый «Мерседес» с откидным верхом, который потом врежется в дерево. Мужчины в водолазках, с бакенбардами, женщины в платьях от Лили Пулитцер, с пышными прическами. Все с сигаретами. Я хорошо знаю эти фотографии. Это и моя жизнь.

Мэдди призналась, что прошел месяц, прежде чем они переспали. За этот месяц я ее почти не видел. Внезапно они с Гарри стали неразлучны. Встречались после занятий, обедали вместе у Мори или у нее в квартире – как ни смешно, готовил в основном Гарри, потому что Мэдди, дитя привилегированного класса, не умела управляться на кухне. Вместо того чтобы ездить со мной в Нью-Йорк, она теперь ездила с Гарри. Он пока плохо знал город, и Мэдди с радостью водила его всюду. Показала все свои любимые места: «Бемельманс», «Белую лошадь», «Вазак», «Оук-бар». Они проводили часы в центре Фрика и музее «Метрополитен», ездили в ресторан Питера Люгера в Бруклин, танцевали в «Ксеноне». Она отвела его в «21», где Гарри ни разу не был, и записала ужин на счет отца.

За первым месяцем последовал другой, потом еще, потом они слились в год. Мне стало ясно, что они влюблены друг в друга. Я никогда не видел Мэдди такой счастливой. Она светилась. И я знал: все, что мне остается сделать, – это полностью, безоговорочно принять случившееся. Мэдди больше не могла быть только моей; если я попробую бороться, то рискую потерять ее окончательно. Я стал служителем: зажигал свечи, нес крест, махал кадилом. Сначала я колебался, гадая, долго ли все продлится, дожидаясь, что их отношения развалятся под собственным весом. Но подобного не произошло.

Летом после второго курса они вместе поехали в Европу, жили у друзей в Англии, под дождем прошли пешком по Озерному краю, потом отправились на Лазурный берег, по дороге останавливаясь в виноградниках, гостя у старых друзей ее бабушки. Затем отправились на Санторини, где спали на пляже и стали коричневыми, как орехи, а вскоре заскочили в Марракеш и Барселону перед тем, как вернуться домой.

Каждые несколько дней я получал радостные открытки от Мэдди. Я страшно ревновал, но что мог сделать? У меня снова была практика, я уже готовился к юридической школе. Когда на последнем курсе Мэдди сообщила, что после выпуска они с Гарри поженятся, я искренне обрадовался. Я видел, что Гарри ее любит. Он проник под броню, разглядел внутри душу и обнаружил, что она – чистое золото. Я всегда это знал, разумеется, и мне было приятно сознавать, что я был первым. И что в этом – только в этом – Гарри всегда станет идти по моим следам.

Самолет Гарри садится в аэропорту Нантакета. Сезон еще не начался, аэропорт почти пуст. Джонни нужно в туалет, потом они садятся за поздний завтрак в ресторанчике при терминале. Джонни ест оладьи и бекон. Гарри – яичницу и кофе. В ресторане полно летчиков, некоторые в форме, но в основном – такие же пилоты-любители, как Гарри. Прилетают на день, обедают и улетают. Среди них врачи, мелкие бизнесмены, отставники. Они составляют маленькую конфедерацию. Больше всего они любят сидеть и говорить о полетах. Обычно Гарри к ним присоединяется, но не сегодня. Сегодня он с сыном. Хочет посвятить этот день Джонни.

– Как мама себя чувствовала перед отъездом? – спрашивает он.

– Нормально, наверное, – говорит Джонни, болтая ногами. – Она иногда грустная.

Гарри кивает. Он едва может себя заставить посмотреть сыну в глаза. У Джонни глаза Мэдди. Это Гарри виноват в том, что она грустит. Он во всем виноват.

– Ты как, пап?

Гарри удивляет этот вопрос. Джонни, пожалуй, впервые спросил о чем-то подобном, он взрослеет, начинает все больше понимать других – эта черта так часто появляется у детей одной из последних, если появляется вообще.

– Ну, наверное, мне тоже немного грустно.

– Почему?

– Потому что я скучаю по маме и по тебе.

– Может, если ты вернешься домой, вы с мамой опять будете счастливы?

Гарри смотрит в сторону и похлопывает сына по руке.

– Я бы этого очень хотел. Идем, дружок. Пора на взлет.

Они снова вместе в доме на Лонг-Айленде, звучит смех, музыка и голоса. Лето. Сверкает солнце. Они обдумывают поездку на пляж или званый ужин, сидя на лужайке, или просто сидят и читают. Ходят под парусом на лимане, по воскресеньям там проводят регаты. Мэдди готовит в саду. Джонни играет с приятелем. Он стал старше. Выше, стройный, как мать. Такой же красивый, как она.

Проблемы с сердцем остались позади, словно их никогда и не было. Теперь Джонни играет в теннис. Я разрешаю ему приходить ко мне на корт. Вокруг, оказывается, вертятся несколько девочек, уже понятно, что будет через несколько лет. Женщины станут валиться к его ногам. Гарри выходит из дома, хорошо выглядит. Он завершил работу над книгой. По ней снимают кино. Кто там еще? Ну я, конечно. Счастлив, что исполняющие обязанности моей семьи снова соединились, греюсь в их любви и доволен, как любимый дядюшка. Нэд и Сисси тоже здесь. У нее на руках их первый ребенок.

Как все это произошло? Как вообще происходит все? Они поняли, что слишком друг друга любят. И осознали, что, как все по-настоящему счастливые пары, составляют целое только вместе. Боль преходяща, а любовь вечна. Гарри и Джонни приземлились, Мэдди вернулась из Мексики. Когда Гарри привез Джонни домой, Мэдди пригласила его зайти. Вдохновленная поездкой, она сходила в магазин и теперь жарила свиную ножку. Делала чили. Может, он останется на ужин? В холодильнике было пиво. Они сели за стол, как много раз садились, облекаясь в общий уют, как в старое пальто. Смеялись. Мэдди рассказывала им про Мексику. Про цвет, который море приобретает на закате, про попугаев в джунглях. Она привезла индейские одеяла и сомбреро для Джонни. Они рассказывали ей про свой полет. Джонни хвастался, как хорошо знает английских королей. Король Георг I, сказал он. Он был после королевы Анны. Он был немец. Они аплодировали, он улыбался, радуясь аплодисментам, но еще больше радуясь тому, что его мама и папа опять вместе.