Чтение онлайн

На лице Дана изобразился ужас.

– Касс! Неужели вправду существует что-то, не известное тебе?

– Вот новость!
– хихикнула Марджери.

– Конечно, существует. Об этом любой собаке известно, - мирно ответила Касс. И быстро добавила:

– Любой суке...

Дан скривился, а Марджери лишь тряхнула гривой.

– Пусть себе говорит...

– Ну же, Касс, - вкрадчиво сказал Дан, - веемы предвкушаем этот знаменательный миг. Сознайся, разве ты не жаждешь получить свою долю?

– Да зачем ей деньги?
– бессердечно спросила Марджери.
– Где это ты откопала такое платье, Касс?

В каком-нибудь подвале?

Смешок Дана заставил Касс воздержаться от ответа.

– Ну что ты, ведь Касс настоящая бостонка, а всем известно, насколько аккуратно бостонцы обращаются с деньгами. Последнее, что они с ними делают, это тратят.

– Если бы ты был поаккуратнее со своим языком, тебе не приходилось бы так часто клянчить деньги у Ричарда!

– Я достаточно аккуратен во всем, - обиделся Дан.

– Тогда не радуйся раньше времени! Неизвестно, как все обернется.

Она подошла к лакированному китайскому шкафчику, где был бар. Мартини уже готовили и уже выпили.

Алчные твари. Она смешала для себя новую порцию.

Выпив один бокал и взяв с собою другой, она ушла в дальний конец комнаты, уселась и достала сигареты.

Что плохого в ее платье? Какое имеет значение, что оно куплено пятнадцать лет назад? Уважение к деньгам было у Касс в крови с рождения. А Марджери только и нужно, что тратить деньги. А Дану нужны сами деньги.

Размышляя таким образом, она безуспешно пыталась стереть темное пятно с бархатной юбки винного цвета, расправляла складки у ворота. Хороший материал служит долго, успокаивала она себя.

Вошел Дейвид и остолбенел при виде Марджери.

– Бог мой, да тебе только бороду нацепить, ты будешь вылитый Санта-Клаус.

– Вышло бы к месту - им кажется, что сейчас начнут раздавать конфеты, - вставила Касс.

Дейвид направился к бару, чтобы по обыкновению налить бокал "Джека Дэниэла", но передумал и уселся неподалеку от Касс. Он казался трезвым, но Касс знала, насколько обманчив бывает его вид. К тому же, подумала Касс, он напьется позже, узнав, что за богатство ему привалило. Вот уж тогда "Джек Дэниэл" польется рекой...

– Знаешь что-нибудь относительно завещания?
– отрывисто спросил он.

– Ничего.

– Мне казалось, ты всегда все знаешь.

– Но не в этот раз.

– А.., вот почему ты так раздражена. Беспокоишься, что осталась в стороне?

– Меня беспокоит, в какой стороне останется Организация.

– Ты никогда не думаешь о чем-либо другом, кроме Организации?

– А разве что-либо кроме существует?

Обескураженный, как обычно, превосходством Касс в словесной перепалке, Дейвид смолчал, недовольство его перенеслось на танцующую пару.

– Эти двое, конечно, считают, что существует.

– Им следовало бы знать, что существовало для Ричарда Темпеста.

Дейвид открыл было рот, чтобы спросить, что именно, но передумал, увидев появившуюся в комнате дочь, поплотнее вдвинулся в кресло и уткнул нос в газеты.

Касс, нахмурившись, изучала свой бокал. С тех пор как она узнала, что не Харви составлял завещание Ричарда, в ее сознании непрерывно звучал сигнал тревоги.

Что-то не так.., неверно! Ведь это входит в круг обязанностей Харви! Ну хорошо, Ричард Темнеет не верил никому, но Харви - его юрист, проработавший на него, слава Богу, тридцать лет, имевший отношение к самым важным делам. К делам, думала Касс. А это касалось его лично. Она почувствовала, что кто-то опустился на диван рядом с ней, и, повернувшись, увидела Ньевес в хорошеньком белом платьице, закрытом по горло, с длинным рукавом. Она с неудовольствием, сжав губы, глядела на танцоров.

– Привет, дорогая... Где ты скрывалась?

– Я ходила к мессе...

Дан и Марджери явно казались Ньевес безнадежными грешниками. Она была ярой католичкой, никогда не забывавшей о своих ежедневных обязанностях. Темпесты всегда были протестантами, но ее мать, Инее де Барранка, происходила из испанского рода, тесно связанного с церковью, члены которого в течение нескольких столетий пополняли собою ряды священников и монахинь. По настоянию материнской семьи Ньевес в девятилетнем возрасте отправили в монастырь в Эскориале, где она и находилась, пока ее не послали в Швейцарию для завершения образования. Касс считала, что монастырь уже выполнил свою роль, завершив все то, что толком не успело начаться. Она пришла в ужас, когда Хелен как-то показала ей список одежды, требовавшейся для монастыря. Среди рубашек и трусиков, простых темно-синих саржевых платьев, плотных чулок и туфель на низком каблуке фигурировали два "сака".

– Что это?
– удивилась Касс.

– Вот они, - показала ей Хелен. Это были буквально мешки, стягивающиеся у выреза шнурками.

– Они пользуются ими в душе, - печально объяснила Хелен.

– Для чего?

– В них моются.

– Моются?
– Касс пощупала материал, достаточно тонкий, чтобы пропускать воду, но и достаточно плотный, чтобы скрывать мокрое обнаженное тело.

– Они потребовались в первый раз, - объяснила Хелен.
– Сейчас, когда Ньевес уже двенадцать и у нее началась менструация...

– Боже мои! Ты хочешь сказать, ей нужно скрывать тот факт, что она женщина?

– Похоже, что так.

– Упаси Господь! Что за заведение! Я знаю, что это строгий монастырь за семью печатями, но что у них, и мозги запечатаны?

– Этого хочет ее испанская родня.., все женщины рода Барранка воспитывались в монастыре.

– А Ричард знает обо всех этих мешках?

– Да, я рассказывала ему.

– И что он?

– Он считает, что, поскольку Ньевес наполовину испанка, придется следовать их обычаям. Ричард боится, что, если он будет чинить препятствия, ее родня может начать процесс и отберет Ньевес. Он говорит:

"Не всегда же она будет в монастыре".

– Но какой вред ей нанесут за это время!

Так и случилось, думала Касс. Ньевес отличалась полным неведением в вопросах пола и чрезмерной стыдливостью. Ей казалось невозможным загорать в едва прикрывающем тело купальнике. Когда Касс впервые увидела Ньевес в цельном, глухом купальнике под горло, она подарила девушке бикини в горошек, но та в ужасе запротестовала.

– Нет-нет, я не смогу надеть такое.., это грешно!

– Что грешно?

– Женщины не должны выставлять напоказ свое тело...

– Кто так говорит?

– Монашки. Женщина всегда должна быть скромной и сдержанной.

Потребовались героические усилия, чтобы Ньевес стала носить шорты или топ без бретелек. После полугода, проведенного Ньевес в швейцарской школе, Касс заметила, что та стала чуть менее строгой в нравственных требованиях, но по-прежнему одевалась как какая-нибудь инфанта шестнадцатого века. Как-то Касс в шутку назвала Ньевес "маленькой монашкой", и та, не разобрав шутки, серьезно и доверительно призналась Касс, что подумывает стать послушницей. Духовные начала явно преобладали в Ньевес над радостью жизни.