Чтение онлайн

– У меня к ней дело, а не фантазии!
– не сдержавшись, воскликнул Харви.

Ответом ему была лучезарная улыбка.

– Чудесно. Это оставляет простор для моих фантазий.

Даже Марджери хотела, чтобы он приукрасил ее.

– Хорошо бы ты сумел сказать обо мне несколько добрых слов, - льстивым тоном обратилась она к Харви.
– Бог свидетель, это никому еще не помешало...

Но что смутило Харви, так это слова Хелен, которые подтвердили ему истинность вкрадчивых речей Дана.

– Я уверена, что ты сделаешь для нас все возможное, - прошептала она, а взгляд ее прекрасных глаз обжег его.

Каждый хочет добиться своего, с осуждением подумал Харви, берясь за дверной молоток. Будь я проклят, если стану содействовать кому-нибудь из них...

Дверь открылась, и он остолбенел. Он был готов увидеть фотомодель, но не ожидал, что перед ним предстанет ожившая статуя. Он не сводил с нее глаз. Она молчала. Шляпа мгновенно оказалась у него в руке.

– Мисс Элизабет Шеридан?

Она не спеша оглядела его с головы до ног.

– Мистер Грэм?

Он поклонился вежливо, на старинный манер, а мысли его лихорадочно роились.

– Входите.
– Она отступила на шаг и впустила его в небольшую квадратную прихожую. Надо сознаться, думал он в смятении, она выглядит потрясающе! Ни ее досье, ни даже фотография не дали ему представления о ее реальной внешности. Он вспоминал ее данные.

Рост - 6 футов. Вес - 150 фунтов. Волосы - белокурые. Глаза - зеленые. Цвет кожи - светлый. Если ее размеры выходили за рамки стандарта нашего времени, когда красивым считается тот, кто миниатюрен, то лицо, несомненно, было ее богатством. Но рядом с ней думалось не о размерах, а о величии. Она выглядела царственно. Была подобна статуе. Быть может, Юноны? Мысль о богине напрашивалась сама собой при взгляде на спадающие до пола складки ее зеленого шелкового кафтана и забранные в высокую греческую прическу белокурые волосы. Она обладала королевской мощью и ошеломляющей красотой. Только что спустилась с Олимпа, в смятении подумал Харви. Он не мог отвести от нее глаз и пришел в себя, только когда она взяла из его руки мокрый зонтик и поставила его в стояк.

– Простите, - поспешил он извиниться.
– Погода скверная. По-моему, когда бы я ни приехал в Лондон, здесь всегда идет дождь.

Негнущимися пальцами он расстегнул пуговицы, а пока она вешала его пальто и шляпу, нервно поправлял и без того безукоризненно правильно повязанный галстук, затем последовал за ней по короткому коридору в огромную гостиную, где глубокие тени и яркий свет смягчал горевший в камине огонь, который несказанно обрадовал Харви. Все в комнате было либо простого белого цвета, либо различных оттенков зеленого: потолок и стены белые, ковер, мебель и сотни цветов в горшках - зеленые, белые коврики лежали на паркетном полу цвета меда, бархатные портьеры были немногим темнее изумрудных глаз Элизабет. Полукруглые ниши по обе стороны камина были забиты книжками в бумажных обложках, в одном углу располагался музыкальный центр, в другом стоял цветной телевизор. Над камином висела репродукция Брейгеля, коричнево-ало-золотая, а перед ним стояли две парные небольшие кушетки, обтянутые темно-зеленым, почти черным, бархатом. Девушка расположилась на одной из них. Тогда он осторожно присел на краешек другой, не забыв поддернуть брюки с острой, как нож, складкой, и попытался собраться с мыслями.

– Простите меня за столь поздний час, - начал он, сам себе напоминая диккенсовского злодея, - и за некую двусмысленность визита, но все это сейчас выяснится, уверяю вас...
– Да, она ошеломила его. Поэтому он поспешил заговорить о причине, которая привела его сюда.

– Прежде чем мы начнем, - его пальцы скользнули в карман жилета, из которого свисала золотая цепочка от часов, а на ней брелок - крошечный розовый поросенок, - я думаю, будет правильно сначала установить личность каждого из нас. Вот моя карточка.

Его визитная карточка была напечатана на отличного качества плотной бумаге изящным шрифтом и вполне соответствовала его собственному безупречному виду.

Превосходно сшитый костюм, лицо главного судьи, узкая, как у борзой, голова, черные блестящие волосы, так тщательно причесанные, что казались нарисованными, небольшие черные, похожие на пуговицы глаза, в которых все еще было заметно испытанное им потрясение, плотно сжатые губы.

Она держала его карточку в руке: "Харви У. Грэм, "Харкорт, Грэм и Спенсер", адвокаты, Бей-стрит, Нассау".

Она подняла на него глаза. Ледяной взгляд коснулся его лица.

– Какое дело может быть ко мне у багамского юриста?
– голос был холоден так же, как и она сама.

– С вашего разрешения, я все объясню вам через несколько минут. Прежде всего, - Харви прокашлялся, - я бы хотел задать вам несколько вопросов личного свойства. Просто чтобы убедиться в подлинности имеющейся у меня информации.

Выражение ее лица было непроницаемым. Глаза могли бы соперничать с драгоценными камнями. Он заставил себя, не дрогнув, выдержать ее взгляд. У него создалось впечатление, будто она пожала плечами, хотя она не шевельнулась.

– Спрашивайте.

Бесстрастность, отметил он. И отсутствие интереса.

Полное владение собой. Был поздний вечер, к ней явился незнакомец, но все это не имело значения. Он подумал, что она сумеет справиться с чем угодно. Достал из кармана очки. Так она производила еще большее впечатление. Что за внешность! Настоящая богиня. Но и отец ее был красив, как греческий бог. Он еще раз прочистил горло. Наверное, он кажется ей дураком. Мнется, как будто ему шестнадцать, а не под шестьдесят. Он начал свой допрос.

– Ваше полное имя?

– Элизабет Шеридан.

– Где и когда вы родились?

– Здесь, в Лондоне. Первого января 1947 года.

– Ваши родители живы?

– Мать умерла. Об отце ничего не могу вам сказать.

Я незаконнорожденная.

И ей наплевать на это. У Харви не было насчет этого никаких сомнений. Значение имело только, кто она сама, а не кто были ее родители.

– Вы не представляете, кто бы это мог быть?

– Нет.

– Именно это я и пришел вам сообщить.

Молчание. Затем она произнесла совершенно бесстрастным тоном:

– В самом деле?

– Да, в самом деле, - с чувством сказал Харви, его чопорное лицо смягчилось. Он взял в руки портфель, глянцевые бока которого из мягкой кожи вполне годились бы в качестве зеркала, набрал код, открыл замки, извлек сложенную газету и подал ей. Это был двухнедельной давности экземпляр "Нью-Йорк тайме". Крупные буквы над фотографией красивого смеющегося мужчины гласили: "УМЕР "КОРОЛЬ" ТЕМПЕСТ".

Она рассматривала газету в тишине, характер которой, как показалось Харви, изменился. Ему показалось, у нее даже пошли мурашки по телу, что ее волосы стали дыбом.

Однако она только и спросила:

– Он?

Харви мог бы поклясться, что в какой-то момент голос ее дрогнул от затаенного смеха.

– Он.
– Его голос тоже дрогнул, но от гнева.

Снова тишина. Она использовала тишину как оружие. Тишина пронзала вас, возносила высоко и оставляла там...

– Кто это сказал?
– спросила она спокойно.

– Он сам.

– Когда и где? Ведь он умер.

– Вот именно.

Его глаза встретились с ее. Он снова ощутил ее взгляд, как прикосновение льда к коже. Затем по ее прекрасно очерченным губам пробежала слабая ироническая улыбка, и она сказала: