Чтение онлайн

– Она сказала мне - все, что хотите, все, в чем будете нуждаться.

Касс почувствовала себя задетой.

– Хотя почему бы и нет?
– сказала она легко, обратясь к здравому смыслу.
– Она вовсе не глупа, как ты знаешь. И понимает, что не сможет вести такой дом.

Хелен снова покачала головой.

– Мне кажется, она может делать все, что задумает.

Она могла бы руководить Организацией.

– Ну, тебе - твое дело, мне - мое, - заметила Касс. И, не удержавшись, добавила:

– Но ты ведь понимаешь, что наше преимущество в том, что мы умеем что-то делать. Я не поверю ни на минуту, что от нее может быть какой-то толк.

– Я понимаю, - сказала Хелен, несказанно удивив Касс.
– Она не очень хороша с людьми, но она ценит красивые вещи, мастерство, изящество.
– Она все покачивала головой, не решаясь поверить в свою удачу.
– За ее невозмутимостью кроется многое, Касс. Я сегодня видела своими глазами. Знаешь, будто я отперла потайную дверку.., и оттуда вышла Элизабет Шеридан, которую я не узнала. Теплая, и чувствующая, и...

– Человечная?
– подсказала Касс.

Лицо Хелен посветлело.

– Да, именно. Внезапно ожившая.

***

Ожившей чувствовала себя и Ньевес. Она пребывала в волнении, предвкушая радостную встречу, хотя никак не могла перестать нервничать и чувствовать себя виноватой. Все оказалось необычайно просто. Она наняла лодочника, попросив его отвезти ее в Нассау, затем отослала обратно, сказав, что весь день собирается ходить по магазинам, а когда захочет вернуться - позвонит домой. Как только лодка скрылась из виду, Ньевес не мешкая отправилась в контору "Бритиш Аэрлайнз" и купила себе билет до Дублина (через Лондон, в один конец).

Она позаимствовала толстенькую пачку банкнот из ящика Хелен, где лежали деньги на хозяйство, и сейчас выбирала в расписании рейс подешевле. У нее был при себе паспорт и большие солнечные очки, которые она надела, покупая билет. Затем она прошла по Бей-стрит и купила себе сумку и немного белья, несколько футболок, толстый свитер и первые в жизни джинсы.

В туалете аэропорта Ньевес переоделась и, робея, вышла в зал ожидания. Уселась в кресло, спрятавшись за разворотом газеты, и стала ждать, когда объявят ее рейс. Она решила, что если ее станут искать, то, может быть, не обратят внимания на девочку-подростка, одетую, как все. Она рассталась со своим всегда аккуратным "хвостом", расчесала волосы и распустила их по плечам, позволив прядям упасть на лицо, как было принято в подростковой моде. Она также обзавелась большой соломенной шляпой, которая, в сочетании с очками, скрывала пол-лица. Замаскировавшись таким образом, она тем не менее то и дело заливалась краской и была убеждена, что все на нее смотрят. Когда же наконец она оказалась в группе пассажиров, шагавших к самолету, то, нагнув голову, постаралась затеряться среди них.

Ньевес должна была лететь туристическим классом, и это показалось ей захватывающе интересным, раньше она летала только частными самолетами, как правило, принадлежавшими Организации. В этот раз все было совершенно по-другому - теснота кругом, и вдобавок высокая толстая дама, едва умещавшаяся на сиденье, оказалась ее соседкой.

Едва самолет взмыл в воздух, дама принялась за вязание. Ньевес со страхом ждала, что та захочет скоротать время за беседой, но потом заметила, что дама вывязывает характерный немецкий узор, а по ее разговору со стюардессой поняла, что дама слабо владеет английским. С облегчением Ньевес устроилась поудобнее на сиденье и заснула.

***

Когда она прилетела в Дублин, было холодно и шел дождь. Она натянула свитер и принялась искать такси.

Шофер оглядел ее с головы до ног. Джинсы, распущенные по плечам волосы, отсутствие багажа не вязались с ее речью. Когда же она назвала адрес, он с неудовольствием сказал:

– Так это же все шестьдесят миль!

– Я заплачу вам, - высокомерно ответила Ньевес.

– Поздновато молодой даме ехать одной в такую даль, в Галуэй!

– Меня ждут!
– не задумываясь, солгала Ньевес.
– Я только что звонила туда, и мне велели взять такси.

Меня ждут.

– Надо надеяться. Куда, вы сказали? В Килмарран, что ли?

– Да... Там живет мистер Дэв Локлин. Кинорежиссер, - сообщила Ньевес.

– А, Дэв Локлин.., не тот ли, что поставил в прошлом году отличную пьесу в Театре аббатства?..
– И он открыл дверцу.

Здесь, на последнем этапе своего путешествия, Ньевес обнаружила, что ее восторги сменились тревогой.

Она мысленно вернулась назад и поразилась. Ей раньше не приходило в голову, что отчаяние может завести так далеко. Да, я в отчаянии, думала она с вызовом. Но ее решимость уже была подточена чувством вины и мыслью о беспокойстве, которое она причинила близким.

Дэв все объяснит, подумала она. Он знает, что делать.

Как всегда.

Как только машина свернула с главного шоссе, она взглянула в окно и узнала, даже в темноте, знакомые места. Она сидела на краешке сиденья, прижавшись лицом к стеклу.

– Вот сейчас.., вот те большие ворота и есть Килмарран!

Ворота по обыкновению были открыты, и пока автомобиль приближался к освещенным окнам большого дома, Ньевес ерзала на сиденье, держась за ручку дверцы, и не успел он остановиться под облезлым гипсовым навесом крыльца, как она уже изо всей силы колотила железным дверным молотком. Почти сразу же входная дверь отворилась, и она, заливаясь слезами, кинулась в объятия высокого смуглого мужчины, вышедшего ей навстречу.

– Дэв.., о, Дав!

Таксист опустил сумку Ньевес у ее ног.

– С вас тридцать фунтов.

Ньевес, вся в слезах, замешкалась, и Дэв сам взял у нее свернутые трубочкой банкноты и расплатился с шофером, прибавив щедрые чаевые.

– И доброй вам ночи!
– ухмыльнулся тот в ответ.

В большом холле, где с потолка свисала прекрасная, но давно не чищенная уотерфордская люстра, Дэв Локлин достал носовой платок из кармана брюк.

– Возьми.., сегодня и так сыро.

Но Ньевес никак не могла выпустить из рук его рубашку, мокрая щека прижималась к его груди.

– Я должна была приехать, Дэв. Непременно! Мне больше ничего не оставалось.., о, Дэв, как же мне было плохо!

Дэв приподнял ее лицо за подбородок и вытер слезы носовым платком.

– Ладно... Ты все мне потом расскажешь. Действительно, должно было случиться что-то ужасное, чтобы ты сбежала оттуда.

– Да, там было жутко. Ты просто не представляешь себе.

– Нет, но надеюсь, что ты мне расскажешь.

Ньевес шмыгнула носом, с обожанием вглядываясь в смуглое испанское лицо с ярко-синими ирландскими глазами.

– Я затем и приехала.., я знала, что должна...

– Тогда пошли. У меня есть кофе и сандвичи.

– Чудесно! В самолете еда была жуткая! Неужели люди это едят?

– Небогатые люди едят. Ты ведь никогда не видела, как живут другие люди, верно?

Лицо Дэва озарилось улыбкой, и Ньевес засмеялась с облегчением. Он не сердится. Он, как всегда, добрый и надежный.

Она с беспокойством взглянула на него.

– Тебе звонили из Мальборо?

– Да. Три раза.

Ньевес покраснела.