Чтение онлайн

– Что тебя привело?
– спросил он.

Элизабет проснулась бодрой и отдохнувшей. Она с удовольствием потянулась, но тут в ее памяти, заслонив собой все остальное, всплыли события прошлой ночи.

Она уселась на кровати, чувствуя внезапно нахлынувшую дурноту. Кольцо.., портрет.., злорадный голос Дана Годфри. Все это промчалось у нее в голове, словно прокрученная слишком быстро пленка: мелькали кадры, звучали писклявые голоса, пока не слились в один пронзительный визг.

"Что же мне делать?
– подумала она, глядя на свои дрожащие руки. Думай.., думай...." - приказала она себе, кусая пальцы, сжимая и разжимая ладони, не в силах сосредоточиться.

Испуганная и растерянная, она сидела на кровати, когда дверь отворилась и вошел Дэв Локлин.

– Доброе утро, - сказал он.
– Как ты?

Он ласково улыбался, голубые глаза смотрели с участием.

– Значит, это правда, - глухо сказала Элизабет.
– То, что случилось прошлой ночью...

– Да.

– Какой кошмар, - она спрятала лицо в ладони.

– Не бойся, - сказал он, садясь рядом с ней и обнимая ее.
– Я с тобой.

Она дрожала, хотя ее тело было теплым со сна. Лед начал таять...

Они сидели и молчали. Элизабет, вне всякого сомнения, была в состоянии шока: не знала, что сказать, просто не могла говорить. Когда Лоретта вошла с подносом кофе, то прежде, чем поставить его на стол, она бросила на них из-под опущенных ресниц удивленный взгляд.

Дэв налил черный горячий кофе в чашку и положил туда побольше сахару.

– Пей.

Она послушно проглотила то, что он ей дал, хотя никогда не клала себе в кофе сахар. Потом опять легла, устремив глаза в потолок. Но это были уже не мертвые стекляшки, как прошлой ночью, ее глаза, хотя и неподвижные, сделались живыми. В них, словно в зеркале, отражались все ее чувства. "Да, - радостно подумал он, - лед начал таять..."

Нужно было поднять ее с постели.

– Как насчет душа?
– спросил он.

– Что? Ах, да...

Поднявшись с кровати, она прошла в ванную, даже не заметив своей наготы. Она долго не появлялась, и, заглянув туда, Дэв увидел, что она неподвижно стоит под душем, глядя прямо перед собой. Ее волосы прилипли к голове, руки были опущены. Сняв с крючка большое махровое полотенце, он выключил душ и отвел ее назад в спальню. Там он насухо вытер ее. Она послушно позволила обернуть себя полотенцем и тихо ждала, пока он принесет полотенце поменьше, чтобы вытереть ей голову. Потом он подвел ее к трельяжу, усадил на стул и взял в руки щетку для волос.

– В детстве я часто расчесывал волосы своей матери, - сказал он, улыбаясь ей в зеркало.

Начав с висков, он провел щеткой назад и вниз по мокрым густым волосам. Осторожно приподнял и расчесал концы, чтобы не причинить ей боли. Затем снова провел щеткой от висков к основанию затылка. Следуя за щеткой, она откинулась назад, и ее лицо в зеркале сделалось безмятежным и сонным, глаза закрылись.

– Приятно?
– спросил он.

Ответа не последовало, но ее голова еще сильней откинулась назад.

– Не останавливайся, - произнесла она, но так, что Дэв, похолодев, остановился.
– Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты мне расчесываешь волосы, мамочка...
– голос был тонкий и пронзительный - детский голос, совсем не похожий на ее обычное контральто.
– Пожалуйста, попричесывай меня еще немножко.

Дэв подчинился, сдерживая дрожь в руках.

– Как хорошо... Я люблю, когда ты меня причесываешь.

Ее глаза были закрыты, на губах играла легкая улыбка.

– Сто раз, мамочка. Ты считаешь?

Не решаясь ответить, Дэв продолжал работать щеткой, пока не заныла рука. Когда он остановился, Элизабет глубоко вздохнула.

– Спасибо, мамочка. Мне было так приятно.

Повернув голову, она подставила лицо для поцелуя.

Он осторожно коснулся ее губ. И тогда она, обвив его шею руками, прижалась к нему всем телом.

– Я люблю тебя, мамочка.

И снова Дэв промолчал, боясь, что его голос разрушит чары.

– А теперь скажи, что ты меня любишь, - потребовал детский голос.

– Я люблю тебя, - тихо произнес Дэв.

Глаза Элизабет вдруг широко распахнулись. Несколько мгновений она в ужасе глядела на него, затем сжалась и, оттолкнув его обеими руками, обмякла.

Глаза у нее закатились, так что стали видны одни белки. Он поднял ее на руки и опустил на кровать. Лицо ее сделалось мертвенно-бледным, тело застывшим. Он приложил к ее сердцу руку: оно бешено колотилось.

Когда Элизабет открыла глаза, в них стоял туман, как в тот вечер на пляже, и, как тогда, они становились все яснее, заметили его, опознали, и она резко спросила:

– Что ты здесь делаешь?

Заметив, что она лежит в постели, едва прикрытая полотенцем, Элизабет вспыхнула, отодвинулась в сторону и туже завернулась в полотенце.

– Что со мной было?

Он рассказал. Краска отлила от ее щек.

– Но я ненавижу, когда касаются моих волос.

– Теперь, - уточнил Дэв.

– А что...
– она облизала сухие губы.
– Что я делала?

– Ты просто таяла от удовольствия... Совершенно расслабилась. С некоторыми людьми это бывает.

Она зажмурилась.

– О Боже, - вырвалось у нее.

– Прошлой ночью ты пережила страшное потрясение, похоже, это его отголоски, - продолжал он осторожно.
– То, что тебе неприятно, когда дотрагиваются до твоих волос, скорей всего форма защиты от тягостных воспоминаний.

Она повернулась к нему спиной.

– С меня довольно доморощенной психиатрии, - процедила она сквозь зубы.

– Ты права, - согласился Дав, - теперь мы возьмемся за дело как следует.

– Что это значит "как следует"?

Он встал, подошел к ней, она отпрянула назад.

– Это значит, что мы должны добраться до остальных твоих воспоминаний. Они здесь, у тебя в голове.

Ты только что это доказала.

Она сжала голову обеими руками, словно хотела выдавить воспоминания, как зубную пасту.

– Если мы хотим знать правду, - настаивал Дэв, - то ничего другого не остается.
– Он помолчал.
– Помнишь вчерашний вечер?

– Конечно, помню!

– Тогда подумай о том, что все это значит...