Чтение онлайн

Все молча за ней наблюдали. Появившийся в дверях Дейвид неуклюже замер на месте. Он увидал, как Элизабет кивнула Дэву, затем отвернулась и сказала:

– Мне нужно пойти переодеться.

И тут же все разом загалдели.

– Кажется, ты что-то должна мне сказать, - мягко произнес Дзе, отводя Ньевес в сторону.

Сделав глубокий вдох, Ньевес все рассказала.

– Ты на меня не сердишься?

– Сейчас я не могу сердиться. Но лучше бы ты сказала мне раньше.

Ньевес смутилась.

– Я чувствовала себя так глупо.., и.., я просто не могла ничего с собой поделать... Боялась, что ты рассердишься на меня и мы перестанем быть друзьями.

– Я думал, что все тебе объяснил.

– Я знаю, но.., прости меня, - умоляюще произнесла она.
– Элизабет все поняла... Я видела, как она на тебя глядела.

– Да, - сказал Дэв, - сегодня многое стало ясным.

Элизабет вошла к себе в комнату с чувством странного возбужденного спокойствия. Все проблемы как-то сами собой отпали. Ей больше не придется сражаться.

В этом нет нужды.

Когда вошел Дэв, она стояла у окна. Они долго глядели друг на друга. Затем Элизабет тихо сказала:

– Прости.

Он раскрыл ей объятия. Когда его руки сомкнулись за ее спиной, она обо всем ему рассказала.

– Так вот почему ты избегала меня... Я понимал, что что-то не так, но ни за что не догадался бы. Я вспоминал каждое слово, каждый взгляд...

– Я усомнилась в тебе.
– Из-за того, что она уткнулась Дэву в плечо, ее голос звучал глухо.
– Прости.

Слегка отстранив ее, он пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты усомнилась не во мне, а в себе. Несмотря на то, что я тебе говорил, тебе не хватило глубокой, окончательной уверенности в себе.

– Теперь я это понимаю.

– Иначе ты потребовала бы от меня объяснений... но вместо этого ты снова принялась за старое. Решила, что тебя отвергли.

Элизабет молча кивнула.

– В тот злополучный вечер ты увидела испуганного ребенка, ищущего утешения.., но ты поверила лжи.
– Он вздохнул.
– Это моя вина. Мне не хватило терпения, я слишком тебя торопил, слишком многого от тебя хотел. В тот вечер я шел тебя встречать. Я думал, что нужен тебе.

– Ты нужен мне, очень нужен! Я тоже спешила к тебе. Вот почему меня это так потрясло.
– И спокойно сказала:

– Я знаю, что ты любишь Ньевес.

– Да, люблю, но влюблен я в тебя... Мне нужна только ты.

– Прости, прости...

И вновь он заглянул ей в глаза.

– Ты веришь мне сейчас?

– Да, верю.

Он глядел на нее долго, испытующе, затем улыбнулся.

– Вот и хорошо, - и прибавил:

– Не стоит ревновать меня к Ньевес. Она решилась на это из ревности к тебе. Она была в отчаянии. Ведь, кроме меня, у нее никого нет. Понимаешь, я всегда защищал ее, всю жизнь.

Я заменил собой Дейвида. Быть может, я поступил неверно, но никого другого рядом не было. Но нужна мне только ты.

Он говорил серьезно, и она вдруг заметила, что вид у него усталый. И тогда она поняла, что он был рядом с ней все эти дни. Она взяла у него все, что он мог дать: терпение, сочувствие, поддержку, любовь. А она.., она даже не захотела поделиться с ним своими сомнениями.

Теперь ее очередь давать. Она прильнула губами к его губам.

– Я люблю тебя, - сказала она впервые в жизни.
– Я всегда любила тебя, даже когда не понимала, что такое любовь.

– Теперь ты понимаешь...

– Да.., и хочу, чтобы ты это видел.

Она сама заперла двери спальни, вернулась к нему, развязала пояс халата, и тонкий шелк соскользнул с ее обнаженного тела и упал к ногам. Она перешагнула через него, охваченная желанием. И вот уже они были рядом, и она торопливо помогала ему раздеться. Он поднял ее и понес к постели. Ее кожа вибрировала под его руками, словно наэлектризованная, приоткрытый рот жаждал его поцелуев. Она так откровенно нуждалась в нем, что его захлестнула волна сострадания. Ей предстояло, возможно, величайшее испытание в ее жизни, и у него она искала помощи и поддержки... И он дал ей все это - с нежностью, страстью, обожанием.

На этот раз не было ни жадного нетерпения, ни исступленных ласк. Он намеренно медлил. Его руки и губы нежно касались ее, оставляя за собой огненный след. Тогда его грубость привела ее в неистовство, теперь его трепетная нежность сделала ее покорной и беспомощной. На этот раз волны накатывали мягко, но на вершине могучего гребня у нее перехватило дыхание.

Она чувствовала, как растворяется в Дэве дюйм за дюймом, и поняла впервые в жизни, что значит принадлежать друг другу. Еще никогда она не испытывала такой полноты обладания, еще никогда ею не обладали так полно. Он вошел в нее восхитительно долгим движением и на какое-то время замер, позволив ей ощутить в себе не только часть его тела, но всего себя. Она смотрела на него сияющими глазами. Слова были лишними.

Затем инстинкт взял верх, и их тела принялись синхронно двигаться: они совершали долгое, медленное восхождение, волны вздымали их выше и выше... Почувствовав, как по его телу прошла дрожь, она глухо застонала, впилась в его язык и прильнула к нему всем телом, открывая ему не только свою плоть, но и самое себя. Он брал ее, а она впервые в жизни отдавалась, чувствуя, что получает все. Волна подхватила их, понесла и, продержав какой-то миг на головокружительной высоте, выбросила на берег физического счастья. Элизабет вскрикнула: "Да!", и они вместе поняли, что она наконец обрела себя.

Потом они лежали и смотрели друг на друга, пока Элизабет не сказала с нежностью:

– Ты просто великолепен, мой милый... Я чуть не умерла от любви.

– Мы умирали, но воскресли, - произнес Дав тем сдержанным, отрывистым голосом, который был свойствен ему в минуты глубокого волнения.
– Французы называют это petite morte.

– Ради этого стоило ждать, - шепнула она.

– Теперь ты начинаешь понимать...
– Голубые глаза блеснули.

– Благодаря тебе. Ты открыл мне целый мир. Разрушил стену, которой я отгородилась.

– Да, ты возвела вокруг себя иерихонские стены, - сказал он, ласково подсмеиваясь, - а я оказался тем парнем с трубой.

Потом они говорили, как никогда прежде. Запретных тем больше не было. Элизабет наслаждалась полной раскованностью. Проникнув внутрь ее, Дэв, словно ключом, открыл ее к жизни. Теперь ее переполняла уверенность, которой ей так не хватало. Она чувствовала, что может все. Он пробудил не только ее тело, но и душу. Освободил от тяжкого бремени. И теперь, когда он целиком принадлежал ей, она поняла, что готова признать свою мать. Ибо больше не сомневалась, что спящая в конце коридора женщина ее мать.