Чтение онлайн

— Вы здесь проводите отпуск? — спросила она и немедленно пожалела, что позволила любопытству взять верх. Ей не полагается проявлять интерес. К сожалению, кроме разума, все остальное в ней с трудом усваивало эту истину.

— Нет, — ответил он. Я преподаю английскую литературу в Темпльском университете. Сейчас у меня академический год. Я приехал сюда изучать творчество Бена Джонсона [2] .

— Звучит!

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Ничего, — ухмыльнулась она. — Итак… Итак, вы — человек рассеянный, как любой профессор. Верно?

— Вы находите?

— Нахожу.

Они протиснулись в знакомую дверь лифта. Лесли подавила внезапное острое воспоминание о том, как они уже ехали в нем. Противоположности часто сходятся, но долгие отношения из такого теста не лепятся.

— Я не рассеянный… — Очевидно, Майка задели ее слова. — И потом, мы знакомы всего лишь пять минут, как же вы можете говорить такое?

Она улыбнулась.

— Ну, положим, не пять минут, а полчаса. И часто этого оказывается вполне достаточно.

— Но я никогда не забываю, например, что у меня лекция. Всегда вовремя прихожу на прием к дантисту, хоть и ненавижу у него бывать. Вряд ли это признаки рассеянности. Ну да ладно, а чем занимаетесь вы?

— Я — консультант по вопросам организации рабочего времени.

— Вот это на самом деле звучит. Теперь мне все понятно.

— Что вы имеете в виду? — ощетинилась она.

Он довольно улыбнулся. Двери открылись, он вышел первый со словами:

— Как вы изволили выразиться, иногда вполне достаточно нескольких минут.

Она вышла следом. Скорее, вылетела, но ей было плевать. В нем чувствуется нерв, подумала Лесли, а она ведет себя как суетливая старая дева. К счастью, он шел в ту сторону, где располагался ее номер, поэтому она могла с полным правом идти рядом с ним.

— А я иногда опаздываю к своему парикмахеру, — высказалась она в свою защиту. — Я ненавижу домашнее хозяйство, поэтому никогда этим не занимаюсь. Мой принцип: «Живи и давай жить другим», если это никому не идет во вред. Как вы могли вбить себе в голову, будто у меня все расписано по минутам?

— У вас весьма устоявшиеся представления, взять хотя бы чаевые.

— А вам недоступно логическое мышление.

— А вы едите словно выполняете предписания врача. Сначала бекон, потом яйца.

Лесли ничего не ответила. Вместо этого она вперилась в мужскую фигуру в конце коридора, возившуюся с дверной ручкой.

— Эй, постойте! — воскликнула она. — Это моя комната!

Майк никак не мог решить, как полагается поступить рассеянному профессору: с идиотским видом ходить кругами или ринуться по коридору, дабы пресечь незваного гостя? Все-таки он длинными прыжками побежал по ковровой дорожке.

Незваный гость, вытаращив глаза под горнолыжными очками, повернулся на каблуках и начал удирать по коридору. Майк бежал быстрее. Вдруг парень нырнул вправо и словно исчез в стене. Майк поравнялся с этим местом через несколько секунд и обнаружил, что преследуемый ушел по боковой лестнице. Майк толкнул дверь плечом и замер, прислушиваясь, куда побежал злоумышленник вверх или вниз. Ничего не услышав, он решил спуститься, поскольку преступнику логичнее было бежать к выходу из гостиницы.

А она еще говорит, что ему недоступно логическое мышление!

Вскоре он обнаружил, что преступники логическим мышлением не обладают, поскольку беглец удрал иным путем. Лестница упиралась в кухню. Майк спросил у посудомоек о беглеце, но те никого не видели. Возвращаясь к себе, он по пути заглядывал на каждый этаж, но злоумышленника и след простыл. Майк был вынужден признать, что он упустил возможность его догнать и тем самым произвести на Лесли впечатление Теперь он надеялся на то, что преступник действовал без сообщников.

— Ну, что? — спросила Лесли, когда он поднялся на пятый этаж. — Вы его поймали?

— Нет. — Он удержался от замечания, что в противном случае он бы его привел. В конце концов, логика — это по ее ведомству. — Полагаю, вам надо сообщить об этом случае куда следует.

Она подняла брови.

— Шутите?

Он стиснул зубы и в который раз зарекся не лезть не в свое дело. Хотя ему было совершенно ясно, почему он так волнуется. Одни ее стройные ноги могли служить объектом, достойным внимания. Как правило, его рост в метр девяносто восемь был достаточной гарантией, что, возвышаясь над любой дамой, он будет наклоняться к ней, как отец к ребенку. А с Лесли Клослоски они были почти ровные, это неоспоримый факт. В ней по меньшей мере метр восемьдесят на босу ногу. А на каблуках она просто каланча. Даже сейчас он испытывал сильное желание ослабить ленточку на ее затылке и провести пальцами по ее густым, упавшим на плечи локонам. Она подходила ему по всем, даже мельчайшим, статьям. Каждым штрихом, каждой черточкой. Он был убежден в этом. Будучи не их тех, кто коллекционировал женщин, он не мог пройти мимо такой, как она. То была его судьба, предзнаменование, рок, фатум, провидение — все эти прекрасные слова словно соединились в одно.

— Вы должны проверить свой номер, — напомнил он. — Хотя бы для того, чтобы удостовериться, что, когда мы его застали, он пытался войти, а не выходил.

Она удивленно округлила рот в идеальном «О», затем развернулась на сто восемьдесят градусов, повозилась с ключом и дверной ручкой и наконец открыла дверь. Майк заглянул в ее номер после того, как вошла она. Он старался сосредоточиться на поисках чего-нибудь подозрительного, но его внимание постоянно отвлекала она, нагнувшаяся над своими вещами. У нее такой замечательный…

Она что-то пробурчала.

Он вздрогнул.

— Простите, что вы сказали?

— Я сказала, что с моим багажом все в порядке, но я не могу поручиться за вещи Гэрри.

— Гэрри?

Похоже на мужское имя. Вот черт!

Она кивнула.

— Да. Мы давно дружим. Вместе путешествуем. Точнее, собирались вместе путешествовать.

Он насупил брови. Ему не нравилось слово «дружим».

— Вы говорите так, словно с ним что-то случилось.

Лесли выпрямилась во весь рост и поправила:

— Не с ним, а с ней. Она отправилась обедать со своим знакомым. Я не могу копаться в ее сумках, но, кажется, все в порядке. А теперь прошу меня извинить…

— О, разумеется.

Он нехотя вышел за порог, радуясь, что Гэрри — существо женского пола. Не более часа тому назад ему казалось, что на свете нет ничего волнительнее, чем собственными руками раскрыть рукопись пьесы Бена Джонсона «Падение Сеяна», что хранится в Кембридже. Сей манускрипт бесценен, и он был готов отдать жизнь, чтобы прикоснуться к нему. На полях остались указания Джонсона, адресованные Шекспиру, который, как полагают, являлся членом исполнительского состава. Невероятно! Но тут появляется Лесли Клослоски и выводит его из равновесия. Ему это не нравилось, особенно теперь, когда так необходимо сосредоточиться на новой статье. В академических кругах существовало негласное правило: публикуйся или умри, и ему вскоре предстояло или выпустить что-нибудь стоящее, или утратить свое положение на факультете.