Чтение онлайн

Не архангелы и не мессии, И уж точно не божия мать - Чёрт нас дёрнул родиться в России, Что ж на бога теперь уповать? Задушевная песня острога, Да под водочку сельдь "иваси", Только вены опального бога, Словно совесть пропащей Руси. В крепкий узел судьба наша свита, В царство то ли рабов, то ль господ И земля густо кровью полита - Это наш генетический код. И пророка мы ждём у порога, И твердим: "сохрани и спаси", И идея распятия бога, Словно крестик нательный Руси. Ах, Россия, быстра ты не шибко, Добавь прыти, ямщик, хоть на треть, Здесь родиться - то ль крест, то ль ошибка, Где, чем выжить, честней умереть. Птица-тройка, лихая дорога. Куда мчится - попробуй, спроси. Ночь глуха, голос сорванный бога Кличет душу заблудшей Руси. Всю ночь, от боли чуть дыша,  Душа скулила виновато,  Под утро боль ушла куда-то,  А вместе с нею и душа.  Себя истратив до гроша,  В постели холодело тело,  Быть может, время подоспело,  А может, вызрела душа.  Такой момент! Ну хоть бы кто  Из детской сказки появился,  Над изголовием склонился -  Хоть ангел, хоть Пегас в пальто.  Вот, круг прощальный соверша,  Под люстрой бабочкой порхала,  На свет рванула и пропала  Моя пропащая душа.  Кто был ничем, тот станет всем,  А я избалован был небом,  Не обделён судьбой и хлебом,  Кем только не был - стал никем.  Отныне больше не греша,  Уж не лгала и не блудила,  И не кляла, и не любила  Моя заблудшая душа.  И в надвигавшемся Ничто Никто не встретил, не поздравил -  Ни Бог, ни черт, ни Пётр, ни Павел,  Ни некто, вообще никто.  "Готова ль к Вечности душа?" -  Слова, звучащие как трубы,  И прошептали мои губы  Довольно внятно: "Ни шиша!"  И врач сказал: "Коллеги,ша!"  И зарядил разрядом тело,  И в путь обратный полетела  Моя ожившая душа.  Боль возвращалась не спеша,  А, может, смерть не торопилась,  А, может, за меня молилась  Одна родная мне душа.

 

Почему бы мне не выпить с собой,  Почему бы мне не выпить с судьбой,  Я один, она ведь тоже одна, Отчего же нам не выпить до дна?  Ты не будь со мной суровой такой, Видишь, звёздочка зажглась над рекой, В оковитой золотится луна -  Пей, сестрица, aqua vitae до дна!  Приглашу-ка я к столу тень мою,  Она выпьет, я ей снова налью.  Тень моя, лишь ты одна мне верна,  Нам за верность грех не выпить до дна.  Пьем за тех, чей жребий выпал уйти,  За сидящих и за тех, кто в пути,  Будешь, тень, сегодня в стельку пьяна:  Боль разлуки надо выпить до дна.  Раз уж вечер развесёлый такой,  Отчего бы мне не выпить с тоской?  Да не прячься, ты и так всем видна, За веселье грех не выпить до дна.  Мы со временем трезвеем, а жаль:  Что нам трезвость, от которой печаль?  Терпкой истиной в бокале вина  Утолим свои печали до дна.  Отчего бы мне не выпить за жизнь?  Нелегка ты, но не падай, держись,  Твоя сменщица мне век не нужна,  Чтоб ей пусто было, выпьем до дна!  Лейся песня, вейся пейс, голос пой,  Легче пейся, сложный спирт и простой,  Под восьмерочкой блатной рвись, струна,  Ввысь лети припев шальной: "пей до дна!"

Меж деревьями бродит весна И листва шелестит, как одежда,  И в квартире лишь я и надежда,  И бессонная ночь так нежна.  В эту ночь и на эту луну  Соловьи за окном расстарались.  Как вы вовремя, Надя, остались -  Мне сегодня невмочь одному.  И на чистом листе потолка  Акварелью дымок сигареты,  Мне надежда рисует сюжеты,  И на струны ложится строка. И картина прозрачно ясна,  И Надежда рисует прекрасно,  Только Наденьке верить опасно,  Так как склонна к обману она.  Мне всё видится старый наш дом,  Я по памяти лица рисую,  И в весну окунаюсь иную,  Где мы счастливы были вдвоём.  И луна серебрит водоём,  И в сюжете нет места разлуке,  И мы, взявшись, как дети, за руки,  Вдоль воды, как по небу, идём.  Свет надежды — в ночи огонёк,  Звук шагов наших тих и неслышен.  Ах, Надежда, как слог ваш возвышен, Как от жизни прекрасно далёк! И я жду, как раскат грозовой,  Твой звонок через годы и тракты.  И ты скажешь мне: "Здравствуй, ну как ты?"  И воскреснув, отвечу: "Живой".

 

Поговори хоть ты со мной,  Мое же отражение,  Как мне гнусен облик твой,  Призрак вырождения. Неужели это я? Знать, напился, как свинья. Надо ж быть таким козлом - Ошибиться зеркалом. Ой ты, зеркало - стекло, Чтоб ты, падло, скисло! Было тело выпукло, А теперь обвисло. Стал я грушевидный,  Сверху низ не видно.  Сзади лысина пошла - Значит молодость прошла. Глаз заплыли васильки И в груди изжога. Скоро ног своих коньки Кину, слава Богу. Колька друг и так еврей,  Старше стал еще мудрей,  А я все тупею,  Но не молодею. Что ты, милочка моя, Плачешь там чуть слышно? Знай, что я люблю тебя, Хоть осечка вышла. Ты не бойся, не гони, Мы с тобою здесь одни,  Что дрожишь, с кровати встав?  Это в такт скрипит сустав. Завтра юное овно Скажет нам: подвиньтесь! Нам же будет все равно - Тампакс или фитнес. Только вскоре и оно  Превратиться в прах должно.  Лишь один нетленен - Высушенный Ленин! Для чего и почему  Лезут в голову куплеты,  Бронхи просят сигареты,  Зенки смотрят на луну?  Для чего дано вино?  Чтоб стаканы не пустели  И душа полнела в теле - Тело вот зачем дано. Для чего дана душа? Для страданий, безусловно:  У богатого духовно  За душою ни гроша. Если плоть душой слаба,  Меня вера выручает  Это то, что отличает  Человека от жлоба. Смысл надежды объясним: Чтоб питаться ей, родимой,  Не Столичной ведь единой,  Не Немировым одним. Для чего любовью жил-  Чтоб она меня надула.  Вона взула, та й забула.  Я обулся — не забыл.

Целомудренны и строги И терпенья образцы, Затянули мантру йоги, Высшей мудрости певцы. Завязав на узел ноги, День за днём, который год В одну точку смотрят йоги - Любознательный народ. Волоса твои редеют И с лица воды не пить. Ну а йоги молодеют, Что имеет место быть. Неподвижно и безмолвно Попирая небосвод, Йоги Землю держат ровно, На пол став наоборот. Опой песню не услышишь, На ежа, пардон, не сесть. Если через рот ты дышишь, Через нос борща не съесть. Стало ясно, как убоги Те, кто дышит через рот. До чего же эти йоги Удивительный народ!

 

Мне сказал один астеник,  Бывший йог и шизофреник,  Что я выгляжу, как веник,  И дышу не так совсем.  Что, сгорая от желаний, То кручусь, как вшивый в бане,  То верчусь в клешах страданий  И напрасно мясо ем.  Я сказал ему: "Калека,  Заждалась тебя аптека,  Мясо - хлеб для человека,  Не работает – не ест".  Ну а он мне: "Ты сначала  Ощутишь с потерей кала,  Что такое Дхармапала,  Мудха мудхе люпус эст!"  И добавил, что в нирване  Места нет духовной рвани,  ОМ А ХУМ, мол, ПАДМЭ МАНИ,  Ну а я ему: "Постой!  Мани место есть в кармане,  На той хум нужны там мани,  Чтоб не в падмэ было Мане  На диване спать со мной.  И закончим пререкаться,  Заждалась душа абзаца,  Посошок – и заниматься!"  Он: "Вот слово,я не пью!"  Но халява крепче слова – Выпил, съев в составе плова,  И священную корову,  И пятнистую свинью*.  А потом без разговоров  Сам нарезал мухоморов  И давай гонять трезоров  С реактивным звуком "ОМ".  Я взлетел, но без турбины,  Видел яркие картины - То ли выход из вагины,  То ль с Гоморрою Содом.  Больше я не практикую,  Не боюсь, но не рискую  Извиняюсь, хатха-йогу  Еще раз налить сакё,  Чтоб опять беды не вышло,  Всё, сипаи, Харе Кришна!  Харе Рама, в рот вам дышло,  Наму Мёхо: Рэнгэ Кё!**

__________________________________________________________ 

*-Укр.вариант: 

И пятнистую корову, 

И священную свинью.

**- Адепты школы Нитирэн - сю утверждают, что духовная практика может ограничиться цитированием заглавной строки Лотосовой Сутры ";Наму Мёхо: Рэнгэ Кё".

Я на коечке лежу  И в окошечко гляжу,  Правда, стёклышки в решётке,  Но на это я ложу.  Между небом и землёй,  Между полом и петлёй  На суку цветущей жизни  Я повис ужасной тлёй.  Мого тела механизм  Разрушает пессимизм -  Засорилась тяга к жизни,  Не фурычит организм.  Мне здесь колют, что и всем,  Персонал сдурел совсем,  А я плачу, жопку прячу  И таблеточки не ем.  Мне сказал тогда главврач:  "Ты лечися, а не плачь.  Жизнь, она неоднозначна,  Многогранная, как мяч.  Ты глаза закрой, ага,  И в себе найдёшь врага".  Я пошёл, глаза зажмурил -  Блин, не вижу ни фига!  Зенки жмурю дотемна,  Открываю - вот те на:  Надо мной рублём железным  В небе полная Луна.  Там три профиля видны - Путин с крайней стороны,  Не отдашь тут богу душу  Под влиянием Луны!  Глянул вбок: сосед Кащей  Жрёт мою тарелку щей.  Не могу без суицида  Я от этих вот вещей!  Гвоздь, верёвка - все дела,  Да сноровка подвела,  Санитары отбуцали,  Обобрали догола.  В простыне я, как в плаще  И вопрос тут не в борще -  Быть, не быть мне в этой жизни,  Если это жизнь ваще?  Дорогие доктора,  Гвоздь забрали на*ера?  Ладно, завтра прыгну с крыши,  Всё, ни пуха, ни пера! Когда тоскливо и душа слезится, Ты выйди в поле, хватит горевать! Смотри: взошла озимая пшеница, Ей на твои проблемы наплевать. Пшеница любит солнце, созревает, Пшеницу любят сёла, города, Кто любит суслика, она и знать не знает, И, впрочем, не узнает никогда. Пусть жизнь, как оказалось, не повидло И денег, как с овцы поганой шерсть, Сплошной тоннель и выхода не видно - И суслика не видно, а он есть! Свистит подлец и колоски таскает, Умрёт в когтях орлиных – не беда, Зато там нор никто не заливает И бампером не стукнет никогда. И пусть судьба капризна, как девчонка, Будь выше, видишь: в небе голубом Недавно откликался на орлёнка, А суслика покушал – стал орлом. А кто там дуло в небо поднимает? Где что увидит, так пальнёт туда, Но этот сверху знать всех не желает И, впрочем, не узнает никогда. В цепочке пищевой теряешь годы, Не жди конца, как овощ или фрукт, То, что в конце, то и венец природы, А также окончательный продукт. Такое, если где и убывает, Не исчезает вовсе никуда И никогда оно не унывает, Как, впрочем, и не тонет никогда. Как же жить нам теперь, что наделал ты, Мишка? Не глядели б и вовсе глаза на тебя! И пылится в углу ветеранская книжка, И повёрнут к стене светлый образ вождя. Долго правил страной отставной полководец, Постарело Бюро и душою скорбя, Мы избрали тебя,а ты плюнул в колодец И вот этой водой сам напоишь себя! Снится нам по ночам как идём в бой кровавый, Снится нам Краткий курс и ещё кое-что, Нам сказали и мы мир разрушили старый И построили свой-оказалось не то. Неужели фашизм? Но общественным строем Не велит возмущаться партийный Устав И хоть жалко, но мы всё опять перестроим. От работы такой авангард не устал. А когда в трудовые с непрерванным стажем На столе кадровички ляжет смерти черта, Мы архангельской ВОХРе партбилеты покажем И Отец Всех Народов нам откроет врата.