Чтение онлайн

Неруда не смутился, не оробел. Он спокойно ломал свежий сыр, нахваливал прекрасное мясо, неспешно вытащил маленькую фляжку с виски, отпил глоток-другой и, воодушевившись, начал рассказывать своим медленным, тягучим голосом невероятные истории. Через полчаса прибежище контрабандистов превратилось в нечто похожее на театр одного актера. Неруда, обладавший удивительным даром рассказчика, заворожил всех. Его слушатели — на сей раз десятка два отпетых бандитов — боялись проронить слово. Никто не говорил с ними так, как этот человек, которого они видели впервые. Среди собравшихся был и хозяин странного жилища. Когда Неруда и его спутники собрались расплатиться с ним за кров и ужин, он не пожелал взять денег. Так он отблагодарил незнакомца, превратившего его дом в место встречи с настоящим искусством. Нет, Пабло Неруда не пел, не играл на гитаре, не выступал как артист, он пленил людей Словом, которое в их краях почти не имело цены.

Потом наши путешественники отправились в крохотные неказистые спальни. На небольшой глубине, под домом, протекала вода целительного источника, и к ним сквозь доски пола подымалось живительное тепло.

Ранним утром они искупались в одном из таких источников, чтобы смыть с себя дорожную грязь перед встречей со Свободой. Отдохнувшие, бодрые, они оседлали лошадей и с песней двинулись вперед. Казалось, и лошади радуются этим горным высотам.

И наконец — слава богу! — вот она, граница. Неруда вспомнил, что он поэт. Его взгляд упал на брошенную у дороги шпалу. Вид шпал всегда напоминал ему об отце, доне Хосе дель Кармене, который перевез на своем веку столько шпал, камня и гравия для укрепления железнодорожной насыпи. Он низко поклонился шпале и вернулся к действительности. Меч поэта-воителя начертал вдруг озорную частушку: «Как же славно дышится / на пути в Лильпелу, / не смердит своим дерьмом, / предатель Видела».

Не рыцарями печального образа вступили они в аргентинский город Сан-Мартин-де-лос-Андес, а неистовыми искателями свободы. Неруде казалось, будто с его плеч упал свинцовый плащ. Хотелось кричать во все горло. Он издал несколько невнятных воплей, но даже пылкий Бельет посоветовал не забывать об осторожности, ведь они еще не достигли тех мест, где могли бы появиться открыто. Глава экспедиции потребовал беспрекословного подчинения. Пора было приступать к третьей части намеченного плана. Им следовало предстать перед сан-мартинцами «гнусными богачами», чилийскими латифундистами с тугою мошной, которые явились сюда делать бизнес. Задача первая: поселиться в самой шикарной гостинице. Выбирать было не из чего. Остановились в «Отель де турисмо». Часа через два за ними должен был прийти аргентинский связной. Они умылись с дороги и перекусили. Время шло, но никто не появлялся. Все свои упования они возлагали на внешний облик Бельета: связные должны были обнаружить в гостинице плотного сеньора в синей ковбойке, с трубкой в зубах или в руке и в жокейской шапочке. Бельет уже чувствовал, что ему придется не менять рубашку, не снимать шапочку и не выпускать из рук трубки до пришествия мессии.

Шли дни, о посланце не было ни слуху ни духу. Чилийцы, не высовывавшие из гостиницы носа, уже привлекали к себе внимание. Нужно было что-то предпринять, дабы внушить доверие местным властям. Три мушкетера (на сей раз именно три, а не четыре) — Бельет, Бианчи и сеньор Руис — пригласили к обеду префекта полиции, начальника гарнизона и других официальных лиц; местные власти были совершенно очарованы щедрыми и симпатичными чилийцами.

Связной все не появлялся. Они замерли в напряжении, словно птицы на электрическом проводе. Наконец, потеряв терпение и уповая на добрые отношения с начальником гарнизона, Бельет пошел на риск, который мог бы иметь весьма серьезные последствия. Он сказал полковнику, что ему нужно срочно переговорить по торговым делам со своим адвокатом в Мендосе. Полковник поинтересовался, кто его адвокат.

— Бенито Марианетти, — ответил Бельет.

Офицер так и подскочил:

— Но ведь он коммунист!

Бельет решил блефовать до конца:

— Как! Неужели?!

Полковник все-таки разрешил Бельету воспользоваться полковой рацией. Вызванный столь необычным образом, Марианетти поначалу растерялся. Он вообще не понимал, о чем идет речь, и, ошеломленный, чуть было не провалил все. Однако в конце концов разобрался. В этот момент в гостиницу явился связной. «Бизнесменов» переправили в Буэнос-Айрес.

В Буэнос-Айресе Неруда не мог не повидаться с друзьями. Встретился со старым confr`ere Рафаэлем Альберти. Как-то они вместе зашли к советскому послу Сергееву. Говорили о поездке в Европу. Супруга посла, художница Тамара Алексеевна Северова, очень обрадовалась Неруде и, пока мужчины разговаривали, написала его портрет. Этот портрет, на котором Неруда изображен еще молодым, сорокачетырехлетним, много лет спустя, в восьмидесятом году, муж художницы, уже покойной, подарил жившим в Москве эмигрантам-чилийцам. Северова также сделала бюст поэта, завещанный ее мужем музею в Волгограде, городе, которому поэт посвятил свои «Песни любви Сталинграду».

Неруда покинул Чили, но поручил друзьям подпольно издать «Всеобщую песнь». Поначалу этим занялись три человека: Америко Соррилья, который прежде был редактором газеты «Сигло», художник Хосе Вентурелли и еще один товарищ, чье имя мы не называем, поскольку он продолжает бороться против диктатуры Пиночета в Чили. Для подпольных изданий это была необычная книга: большого формата, толстая — такую трудно спрятать. Печатали «Песнь» главным образом двое: Гильермо Лабаете, бывший рабочий мебельной фабрики, и Мануэль Сегундо Рекабаррен Рохас, журналист, который 30 апреля 1976 года попал в лапы агентов ДИНА{119}. Накануне были арестованы его сыновья Мануэль Гильермо и Луис Эмилио Рекабаррен Гонсалес, а также его сноха Нальвия Роса Мена Альварадон. Они исчезли. Их местонахождение неизвестно до сих пор. Нет сомнения, что их убили, как и две с половиной тысячи чилийцев, также пропавших без вести.

Было решено издать «Песнь» в пяти тысячах экземпляров, форматом 19 на 27, на 468 страницах. Это издание потребовало и соответственного количества бумаги — четыре тонны. Бумага была двух сортов: так называемая № 264, весьма неприглядная на вид, и сорт «плюма», на которой было напечатано две тысячи экземпляров подороже.

В те времена полиция с особым рвением охотилась за подпольной литературой. Во всех типографиях были сняты образцы шрифтов, и установить происхождение любой печатной продукции не представляло труда. Но тут кто-то из членов партии нашел линотипные матрицы, пролежавшие без употребления пятнадцать лет. Книгу Неруды набирал целиком один человек, верстал тоже один — товарищ Осорио. Печатал Мануэль Рекабаррен. Все виды работ делались в разных местах: набор — в одном, верстка — в другом. Сверстанные страницы, как вспоминает Сорилья, переносились в типографию, где книга и печаталась. Как неизбежно бывает в подобных случаях, в типографию нагрянули полицейские. Они перевернули все и вся в поисках нелегальной литературы. Офицер, возглавлявший операцию, отдавал приказы, облокотясь на высокую кипу бумаги, на которой сверху лежало несколько сфальцованных листов «Бегового бюллетеня». Они прикрывали листы с уже отпечатанной «Всеобщей песнью».

Что касается обложки, то материалы для нее раздобыли в разных типографиях. Клише иллюстраций Вентурелли (они делались, разумеется, отдельно от текста) удалось без особых трудностей заказать в цинкографической мастерской. С гораздо большим риском было связано печатание фотографий для форзацев. На первой фотографии был изображен Неруда, на второй он, вместе с Делией, снят со спины. Их надо было вклеить в каждый экземпляр уже переплетенной книги. Брошюровал вручную и переплетал ее один-единственный рабочий. Он жил за городом, где у него была маленькая мастерская по производству облицовочной плитки. Там он провел в полном уединении несколько месяцев, брошюруя и переплетая книгу Неруды. Корректуру держал Луис Корвалан, который в то время возглавлял Отдел пропаганды коммунистической партии. В этой работе принимал участие также Хоакин Гутьеррес{120}.

Была организована предварительная подписка на книгу Неруды; она продавалась как изданная в Мексике, в типографии Хуареса, под фальшивой обложкой, на которой значилось: Бенигно Эспиноза. Смех и слезы.

Здесь нашу историю расцвечивают бесшабашная удаль и интрига. Две райские птицы, два короля поэзии, бросаются друг другу в объятия. Встреча происходит в Аргентине. За несколько лет до этого автор «Сеньора президента» воскресной ночью в Сантьяго околдовал гостей Неруды; они восхищенно ему внимали в запущенном саду, где осень опадала желтыми листьями. Он повествовал о чудесах и пророчествах Чилам-Балама {121} . Пел песни древних индийских рапсодов. С длинной учительской указкой в руке объяснял значение символов и иероглифов доколумбовых времен. И вот теперь эти гиганты духа спустились в низменные области современной жизни, занялись подделкой паспортов и удостоверений личности. Они были внешне похожи и решили использовать это обстоятельство. Неруде предстояло ехать из Буэнос-Айреса в Париж по паспорту Мигеля Анхеля Астуриаса. Поставил ли Астуриас условием, чтобы Неруда уничтожил документы, как только попадет во Францию? Правда ли все это или легенда? Существовало ли в действительности такое подтверждение дружбы двух поэтов или это плод вдохновенного вымысла? Se non `e vero, `e bien trovato [127] .