Несгибаемые
Шрифт:
За 17 лет работы в этой профессии он не имел ни одного замечания. Был ударником, стахановцем, неоднократно премировался. Однажды был поощрен даже такой необычной для тех времен наградой, как путевка для сына-отличника в пионерский лагерь «Артек».
Казалось, в этой отдельно взятой семье, сбывались сталинские слова: «Жить стали лучше, жить стали веселее». Наконец-то встали на ноги, начали выбиваться из нужды. Живи, работай, люби, радуйся успехам подрастающей ребятни! Но судьба уготовила этой семье страшное испытание.
Заканчивался 1937-й… Накануне мне исполнилось четыре года. Но та ноябрьская ночь осталась в памяти на всю жизнь как невозвратная потеря чего-то светлого, дорогого. Эта страшная ночь при воспоминании о ней заставляет до сих пор в безысходной тоске сжиматься сердце.
Нас разбудил громкий стук в дверь. Все подскочили на своих лежанках. Папа пошел открывать, недовольно ворча: «Кого это там нечистая носит?!»
Вместе с клубами морозного воздуха в избу ввалился человек в форме, за ним двое соседей – понятые. Мы с младшим братом, сжавшись комочками на полу (это было наше место для сна), запомнили ставшее роковым: «Собирайся!» И, достав из сумки большой лист бумаги, этот человек начал читать вслух.
Мы смотрели на происходящее глазами, полными ужаса, ничего не понимая. До детского сознания дошло лишь, что случилось что-то страшное, несправедливое. Мама зарыдала в голос и вцепилась в папу мертвой хваткой. «Не пущу!» – кричала она. Старшие в тревоге сгрудились вокруг мамы. К ним примкнули и мы с братишкой, истошно ревя и растирая кулаками слезы.
Соблюдая формальность, человек в форме деловито оглядел наше скромное жилище, порылся в лежащих на столе учебниках и в сопровождении стоявшего все это время у двери с винтовкой в руках солдата увел отца.
– Кормилец, труженик, на кого же ты нас оставляешь?! – причитала мама.
– Не волнуйся, Маня, разберутся! – были последние слова отца, прежде чем он обнял всех нас на прощание.
В эту ночь все изменилось в жизни нашей семьи. Мы потеряли опору. Тягостная, удручающая пустота наполнила дом.
Я часто спрашиваю себя, вспоминая то время: «Неужели надо было в служебном рвении работников сельского совета разрушать налаженную жизнь рабочей семьи? Был ли какой-то заговор против власти? Разве семья безмерно не трудилась? Не верила в светлое будущее страны? Зачем? Какой смысл? Как это можно понять? Можно ли вообще это понять?»
«Нет! Осудить, и точка!» – был донос.
Арест отца принес в семью не только моральные травмы и беспросветную нужду. Вряд ли задумывался тогда кто-либо из вершителей судеб людей, что активный строй созидателей страны лишался дееспособных энергичных граждан. Разве мог их дармовой труд на лесоповалах и в исправительных лагерях компенсировать то, что смогли бы свершить эти труженики своим умением, созидая страну?! Кстати, такая же участь постигла и младшего брата папы – Андрея Васильевича, который сгинул бесследно в этих лагерях, и на хрупкие плечи несгибаемой женщины – его жены Марии Ивановны взвалились заботы о выживании дружной и трагичной семьи, в которой кроме трех дочерей была еще престарелая мать.
Судьбы многих людей показали всю глубину нравственного раскола советского общества в конце 30-х годов. С одной стороны – работяги, продолжатели семейных трудовых традиций, люди высокой морали. И их было большинство. С другой – приспособленцы, завистники, горлопаны, прислужники, подхалимы у власти и приближенные к ней. Подобные им лицемеры и поныне часто определяют восприятие того времени. Люди с разными моральными нормами и принципами оказали в дальнейшем огромное влияние на жизнь нашей семьи в целом и судьбу каждого в отдельности.
Глава 2
Семья «врага народа»
Жизнь нашей семьи уже не могла быть прежней.
Мирная, спокойная и счастливая, она оборвалась в один момент. Арест отца разделил ее на жизнь «до» и «после».
До – это какие-то едва проблескивающие воспоминания о светлом мире, ласковых руках родителей, рождественских и пасхальных праздниках, запахе парного молока, поездке с дедушкой Ильей Илларионовичем через старый сад на покос… Да разве возможно перечислить все то, что вразброс выхватывает память и заставляет млеть стареющее ныне сердце!
После – это постоянно холодеющее внутри тебя сознание нескрываемого презрения ровесников и тяжелого груза семейных забот. Это сбор посылок отцу и тревожное ожидание вестей. Это наши письма к нему и зачитываемые до дыр весточки из неволи. Это постоянные тревоги, беспокойства, хлопоты. Их хватало каждому в семье. Лишь на считаные минуты мы могли оторваться от домашних забот, огорода, рынка, школьных заданий, чтобы поиграть в лапту, погонять футбольный мяч или покататься на самодельных лыжах.
Вспоминая то время, преклоняюсь перед мужеством и невероятной силой духа мамы – Рогатиной Марии Ильиничны, во всем необоримом величии проявившей любовь и преданность мужу и детям. С пятью детьми на руках, без работы и нажитого добра она не оставила надежду вырастить детей здоровыми, выучить их, дать профессию, чтобы всегда могли заработать на жизнь, на ломоть хлеба.
В связи с арестом отца-кормильца и нищенским положением семьи, казалось, не могло быть и речи о том, чтобы старший брат заканчивал десятый класс. Но, несмотря на нужду, родители мамы Илья Илларионович и Анна Никифоровна Духанины набрали из последних крох необходимую сумму для оплаты обучения и не позволили Ивану бросить школу.
Эти воспоминания о наших предках и ныне вызывают жесткие спазмы в груди – сказывается все: и горечь потерь, и бесправие, и лишения, и беспросветная нужда, и заботы, заботы… Сколько надо было иметь сил, чтобы вынести все это! На их детей свалились немыслимые беды. С истинно русским смирением, требующим огромного напряжения физических и духовных сил, переносили они эти кары, относя их к испытаниям, ниспосланным Всевышним.
Вслед за арестом зятя и заботами об этой семье в первые же месяцы Великой Отечественной войны погиб на фронте их младший сын Иван. В 1944 году в возрасте 49 лет на глазах у отца от сердечного приступа во время сенокоса скончался старший сын Александр Ильич, оставив на руках полуграмотной жены Ольги Николаевны десятерых детей. Четверо ушли сражаться с врагом на фронт. Старший, Василий, безвестно погиб. Малышня, подрастая на глазах и с помощью этих стариков, в нищете и лишениях, не просто трудилась и училась, но получала образование, профессии и даже ученые звания. Их дочь Валентина Духанина – прославленная электросварщица, влившись в ряды строителей Западно-Сибирского металлургического завода по комсомольской путевке, стала гордостью этого многотысячного коллектива. Товарищи по труду избирали ее делегатом на XXII партийный съезд в Москву. А это тогда было бесспорным признанием.
Думаю, что это отступление позволит дополнить степень трагедии и необоримой воли нашей семьи.
Конечно, главные заботы о детях, доме и хозяйстве легли на плечи мамы. Это сейчас перед президентом страны ставят вопрос, чтобы матери, имеющей даже трех детей, платили зарплату. В те годы никто не задумывался над тем, за счет чего и как будет выживать многодетная семья. Мама пошла работать уборщицей, но после того, как сразу двое детей заболели, о работе пришлось забыть.
Выживали, как могли. Мамы хватало на все. Она хлопотала о письмах к разным высшим людям страны по поводу надуманных обвинений отцу и бедственного положения семьи, берегла хозяйство. Ведь только для коровы надо было заготовить на зиму не одну тонну сена. И мы дружной гурьбой пропалывали колхозные поля, косили стерню, собирая и затем высушивая сорняки на корм. Ранней весной извлекали из земли остатки промерзших за зиму клубней картофеля. Из них получались хорошие оладьи, правда, совсем черные.