Неукротимая Джо
Шрифт:
— Прекрати разговаривать со мной, как папочка, Франко Аверсано! Я взрослая женщина, у меня есть свой бизнес, и я…
— А я думал, ты уже никогда не назовешь меня по имени.
Загадка: может ли голос мужчины быть похож на шоколад? Может! На черный, горький, упоительный швейцарский шоколад, вроде того, которым Джованна объелась года три назад в Берне.
— Не смей меня путать! Я пришла по делу, а ты все время пристаешь с воспоминаниями…
— Я не пристаю. Пока.
— Франко!
— Джованна?
Пауза, потом торжествующая улыбка на немыслимых губах, легкий кивок — и вот граф Аверсано сидит в кресле, спокойный и невозмутимый, а Джованна Кроу, красная, растрепанная и дрожащая от возбуждения и злости, стоит как дура перед ним, словно служанка перед сюзереном. Черт бы побрал феодализм!
— Я не изменю своего мнения, Франко.
— Как тебе будет угодно, Я просто предлагаю успокоиться и поговорить обо всем подробно. И кратко, по возможности. У меня еще много дел.
Нет, он все-таки вышел из себя! Вон, схватил ножик для разрезания бумаг и крутит в смуглых пальцах. Десять лет назад он этими пальцами гнул на спор подковы, а сегодня с удовольствием придушил бы ее, кабы не дворянская честь…
— Джованна!
— А?
— Ты будешь стоять и смотреть, или сядешь и поговоришь?
Она шагнула к столу и села, глядя в бумаги и думая о своем.
Десять лет назад она была длинноногой девчонкой с вечно облупленным на солнце носом, отчаянно влюбленной в молодого итальянского аристократа. Он был гораздо старше, у него была своя компания, он вообще редко появлялся в замке, но Джованна помнила, как замирало сердце при звуке его шагов, как она краснела и бледнела при его появлении, какой неуклюжей становилась, как глупо хихикала…
Что интересно, по прошествии десяти лет ничего не изменилось. То есть в смысле воздействия Франко Аверсано на организм Джованны Кроу. Только вот теперь она не была уже невинной девочкой и прекрасно осознавала, ЧЕГО хочет от этого невозможного красавца…
— Джо, ты уверена, что юбка это выдержит?
Его голос донесся из другого измерения, и Джованна посмотрела на Франко с явным изумлением, а потом поняла, в чем дело, и немедленно вспыхнула.
Все это время она нервно теребила свою мини-юбку, безуспешно пытаясь натянуть ее на коленки, особенно на содранную. Франко Аверсано уже пару минут с интересом наблюдал за этим зрелищем, а теперь вот решил вмешаться.
— Да-а… Хорошо, что есть вечные ценности. В чем-то ты совершенно не изменилась.
И тут ее осенило; У Франко ведь тоже имеются воспоминания, как и у нее. Только если у нее они романтические и возвышенные, то у него… Ну что он может вспоминать? Неуклюжего подростка, вечно путающегося под ногами? Девочку, племянницу маминой подруги, проводившую здесь свои каникулы?
Тетя Лукреция стала забирать ее на каникулы в Италию давным-давно. Родители не возражали. Они никогда не возражали, чтобы Джованна пореже бывала дома.
А потом тетя Лу купила ей первый в жизни кружевной лифчик. Не просто кружевной, а ярко-алый, солнечный, праздничный. И как это ни смешно звучит, именно с этим интимным предметом туалета ассоциировалась у нее с тех пор Италия. Страна свободного яркого цвета, солнечного света, любви и улыбок, вечной жары, красивых женщин и вечно влюбленных мужчин…
— Джованна, я не могу сидеть весь день и ждать, когда ты выйдешь из транса.
Она медленно перевела взгляд на Франко Аверсано. Что может граф понимать в свободе! Он далее не представляет, что для нее значит Пикколиньо, маленький домик, увитый виноградом, домик с зеленой черепичной крышей и низеньким заборчиком, с садом, переливающимся всеми цветами радуги, с голубями, воркующими под крышей…
— Я тебе дом не отдам. Я в нем буду жить.
Лицо графа Аверсано превратилось в бронзовую маску. Он забрал у нее из рук документы и положил в папку. Потом молча уставился на нее. Джованна постаралась согнать с лица блаженную и несколько глуповатую улыбку.
— Что, даже ничего не скажешь?
— Просто собираюсь с мыслями. Боюсь, тебе следует кое-что объяснить насчет Пикколиньо…
— Нечего объяснять. Раньше дом принадлежал Лукреции Альба, моей тетке. Потом она умерла, и теперь он принадлежит мне. По ее завещанию.
— Мне очень жаль, Джо, но… Строго говоря, это действительно мой дом.
— Это дом тети Л у! Она же не платила вам арендную плату…
— Она была лучшей маминой подругой. Мама никогда не позволила бы брать с нее деньги. Лу была прелесть, но прелесть легкомысленная. Ее все любили, и она это заслужила, но своего имущества у нее было очень и очень немного. Вот документы, Джо.
Она смотрела на бумаги, чувствуя, как слезы постепенно застилают ей глаза. Все было верно, да и как иначе. Иначе миллионером не сделаешься. Все записано и описано, все указано и сосчитано. Прощай, домик в Италии. Прощай, свобода
— Значит, ты заберешь этот дом…
— И все остальные тоже, чтоб, тебе не было обидно. Джои, послушай, у меня есть предложение, которое очень многие могли бы счесть даром судьбы…
— Меня зовут Джованна, господин граф!
— Хорошо, Джованна. Предложение все равно есть. И если ты возьмешь себя в руки и выслушаешь…
— Нет уж. Это ты меня выслушаешь. Я все поняла, не затрудняйся. Ты попросту предложишь всем тем, кто живет в домиках, похожих на Пикколиньо, выметаться на все четыре стороны. И плевать, что здесь жили их родители и деды, плевать, что здесь родились их дети, плевать, что здесь вся их жизнь! Только выгода, только чертова выгода, ведь так?
— Джованна, я все прекрасно понимаю. Жертвы неизбежны, но мне они отнюдь не нравятся. Я заплачу всем арендаторам компенсацию, заплачу и тебе, предварительно вернув все вложенные тобой деньги. Если хочешь, по старой дружбе я мог бы купить тебе небольшой домик где-нибудь еще…
— Нет у нас никакой старой дружбы, нет и не было!
— Ух, порох! Да, такой ты и была, Джои Кроу. Маленький бенгальский огонь…
— Не пытайся сбить меня с толку. Я не уеду из этого дома. Мой адвокат мне все объяснил и все уладил, так что не делай из меня дуру. Я УЖЕ являюсь арендатором, потому что внесла сумму больше залоговой.
— Ты хочешь, чтобы тебя выселяли по суду?
— Ой, тебе не стыдно, граф? Ты что, готов судиться из-за хибары пять на пять метров? Я ведь не ворую его у тебя, я даже собираюсь тебе платить.
— Я не хочу, понимаешь ты это, не хочу, чтобы на моей земле жили другие люди! У меня больше не будет арендаторов. И ты не исключение. Что касается методов — я всегда был за цивилизованные методы…
— О да, особенно тогда, когда перекинул меня через плечо кверху задницей и отнес к тете Лу!