Неверный муж
Шрифт:
– Мне уже не нравится ход твоих мыслей.
Не желаю, чтобы он переводил диалог в шутку, поэтому просто отмалчиваюсь, а потом продолжаю:
– Я Матильду очень любила. Ну, черепаху. Мама не разрешала заводить животных, а черепаха вроде как безобидная. Ползает в своем панцире и никому не мешает.
– Мы лежим с тобой в постели. Раздавленные прошлым. При чем здесь твоя черепаха?
Пожимаю плечами.
– Просто вспомнила. Я ее так хотела. Только вот кусалась она жутко. До крови.
Через силу отстраняюсь от его тела и усаживаюсь на постели, прикрыв обнаженную грудь одеялом. Бегло осматриваю мятую рубашку и расстёгнутые брюки на мужском теле.
– Все мои самые счастливые и ужасающие моменты в жизни – это ты, Матвей, - проговариваю тихо, глядя, как его глаза омрачаются, как дергается широкий подбородок. – Боль, разочарование, смерть – это ты. И любовь, и счастье тоже.
– Это взаимно, Вик, - заявляет он сипло.
– Но… я больше не могу так. Я боюсь выйти в окно, понимаешь? – спрашиваю, чувствуя, как слезные каналы снова увеличиваются в размере.
Матвей кружит по моему лицу растерянным взглядом, словно собирался что-то сказать, но подобрать слова не в состоянии.
– Ты ведь не случайно попал под ту машину?
Импульсивно внутренне сжимаюсь, но он не спешит отвечать.
– Скажем так, - уводит глаза в сторону. – Это стечение обстоятельств.Лжёт.
– Пережив это «стечение обстоятельств», сейчас ты должен меня понять.
Снова молчит.
Хочется треснуть ему по груди кулаком или треснуть по лицу, но у меня банально на это даже сил нет.
– Отпусти меня, - выговариваю на выдохе. – Умоляю…
Матвей загораживает лицо руками и выдавливает из себя:
– Не могу.
– Ты ведь любишь жену?! – не удерживаю в голосе обиду.
– Блд… что так сложно-то.
– Отпусти меня, Матвей. Заводи детей, живи. ЖИ-ВИ!
– А ты?
– И я буду жить.
– С доктором? – спрашивает ядовито.
– Да хотя бы и с ним, какая разница? – отвечаю безразлично.
Он пристально смотрит. Словно мои разлетающиеся кусочки захватывает и обратно укладывает. Потом отклоняет взгляд к глухой стене, которая, кажется, вот-вот треснет от наших чувств.
И опять смотрит.
На бледном лице – миллион эмоций. От самых отчаянных до светлых. И ни одной про равнодушие.
Потому что какие бы чувства мы к друг другу ни испытывали, не было его никогда. В тот самый момент, как я повернулась на приятный голос в танцевальной школе... В то самое мгновение в сердце вспыхнул незримый факел. Со временем он почернел, обуглился, его пытались тушить, стереть с лица земли. Но ни на минуту не погасал.
Этот свет, бесспорно, останется со мной навечно. Как и память о нашем малыше.
Поднимаюсь с постели, захватываю с пола сумочку и под пристальным взглядом отправляюсь в ванную комнату. Хочется отлипнуть от своей любви. Стать цельной, сильной, а для этого надо физически самоустраниться.
Максимально долго стою под душем систематически вертя то кран с холодной водой, то с горячей. Наконец-то чувствую себя живой.
Живой.
Способной на поступки.
По новой наношу легкий макияж и укладываю волосы с помощью обычной расчески из сумки и фена, который отыскала в ящике.
Хочется быть красивой. Наверное, кто-то скажет, я нахожусь в состоянии агонии, но я-то знаю, что такое подлинное помешательство.
В настоящее время я сломлена, разрушена. Но уже через пару часов буду блистать.
Это удел сильных людей. Таких, как я.
Послаблений больше не будет. Даже для тебя, Андреев.
Возвращаюсь в комнату, завернутая в одно лишь полотенце. Матвей не издаёт ни звука, только трудно дышит и опять не сводит с меня глаз. Вспоминаю, что блузка разорвана. На всякий случай заглядываю в шкаф, где нахожу мужские рубашки.
Черт.
Матвей, как настоящий муж, который завел любовницу, даже артиллерию чистых рубашек сюда приволок.
Достаю одну из них и снова ускользаю в ванную. Размер огромный, но быстро исправляю это с помощью узла на талии. Рукава закатываю. Одно плечо оставляю открытым. Острые соски обозначаются под тонким хлопком, но так даже сексуальнее.
Натягиваю белье и юбку. Наношу любимые духи на запястье.
Еще раз разглядываю себя в зеркале, широко улыбаясь.
Я – это снова я.
Шоу маст гоу он, как пел любимый Фредди.
На мой наряд Матвей реагирует продолжительным окидывающим с ног до головы взглядом. Молча следует за мной на кухню. Плечом касается дверного косяка и наблюдает, как я вынимаю стакан из шкафа.
Наливаю воду и наконец-то закрываю этот проклятый кран до конца!
Всё!
Время вышло.
Пью маленькими глоточками, окончательно успокаиваясь. Чего не скажешь о Матвее. То насколько он психует заметно по вибрирующим плечам. Руки тоже дрожат, но он запрятывает их в карманах брюк.
Отставляю пустой стакан с разносящимся по кухне звоном и складываю руки на груди.
– Я поеду, - сообщаю, склонив голову набок.
Матвей гнетуще вздыхает.
– Я больше сюда не приду, - фиксирую для него свое решение еще раз.
– Ты сказала, что любишь…
– А ты сказал, что любишь жену, - упрямо возражаю.
Молча иду мимо.
В прихожей натягиваю туфли. Мой боевой настрой взмывает в воздух, когда слышу хриплый голос за спиной:
– Дай мне время. Я все решу. Обещаю.
Глаза сами собой смыкаются. Чувствую, как Матвей придвигается ближе и крепко обнимает сзади. Сердце предательски пульсирует.
Предоставляю себе несколько секунд… и спокойно снимаю с себя любимые руки повторяя:
– Я больше сюда не приду.
– Я всё решу. И буду ждать тебя каждую среду.
Глава 22. Матвей.
Всё чаще мне абсолютно не хочется ехать домой. Несколько раз проезжаю по центральному проспекту в обе стороны.