Чтение онлайн

Со своего наблюдательного пункта в вестибюле Гардинеров Грация видела, как ее папа исчез в гардеробе, утопая под горой плащей. Она пожалела, что не может пойти с ним: ей бы больше хотелось исчезнуть в комнате, увешанной верхней одеждой, вдохнуть запах шерсти и горностая и укутаться в тепло и покой, вместо того чтобы стоять под яркой люстрой среди гостей, медленно поднимающихся по лестнице, чтобы поприветствовать хозяев, прежде чем войти в большой салон.

Ее мама наклонилась и легонько ущипнула ее за плечо.

– Стой прямо, дорогая, ты сутулишься.

Грация не могла понять, как можно сутулиться в корсете. Тем не менее она попыталась выпрямиться еще больше и потерла то место между коротким рукавом платья и длинными перчатками, куда ее ущипнула мама. Калли и Талия были одеты так же, но никто из них, казалось, не мерз и не стеснялся. Более пышный бюст Грации, приподнятый корсетом, которого она обычно старалась избегать, вываливался из платья. Хотя мама настаивала, что декольте идеально подходит юной леди, у Грации было столько веснушек, что она стеснялась. Она потянула вырез вверх, но мама поймала ее за этим и покачала головой.

Вот почему Грация предпочитала научные исследования светским мероприятиям. По крайней мере, она знала, что в случае первых не нужно извиняться за то, что взбредет в голову. Ей не хватало светских манер, которых ждала от нее мама, а на этой проклятой юбке было слишком много оборок.

Взгляд Грации снова упал на Калли. Со сжатыми руками и слегка приоткрытыми губами, та походила на ребенка рождественским утром. Грация расправила плечи. Ладно. Она не станет той, кто испортит кузине удовольствие от ее первого выхода в сезоне. Грация страдала весь вечер, ни разу не пожаловавшись, и развлекалась, планируя исследования, которые проведет, приехав домой.

Папа вскоре вернулся, и они поднялись по лестнице. Грация присела в реверансе перед мистером и миссис Гардинер и последовала за матерью и кузинами в переполненный салон. Калли схватила ее за руку.

Грация видела, что, несмотря на энтузиазм, та нервничает, ее кожа была бледнее обычного. Вслед за ними в зал вошла другая семья – тот молодой человек, который на днях напугал Калли, в сопровождении сестер. Как там его звали? Сан… Нет, Солсбери. Взгляд мистера Солсбери остановился на Калли, и его лицо просияло. В ответ та робко улыбнулась и крепче сжала руку Грации.

Солсбери подошли, поболтали с ними о чем-то и отправились в глубь зала. Хватка Калли на руке Грации ослабла.

– Никогда еще мужчина так не нервировал тебя, – заметила она.

Кузина вздохнула.

– Знаю. Прошу, давай больше не будем говорить об этом. Это деморализует.

Мама и Талия оказались втянуты в разговор со знакомой, но Грация решила не присоединяться к ним. Мама внушила ей, что она не должна находиться на светских мероприятиях без сопровождения, но ведь они с Калли могут сопровождать друг друга? Грация направилась к столику с закусками, потащив кузину за собой. Еда всегда поддерживала ее, когда она чувствовала себя неловко в компании, и давала возможность занять руки и провести время.

Папа преградил ей путь, за его спиной стоял темноволосый мужчина. Незнакомец был одет строго, в белую рубашку, жилет в тон и черный сюртук, оттенявший его загорелую кожу. Ни один из тех ярких цветов, которые, казалось, обожали представители высшего общества, но Грация смутно припоминала, как Калли объясняла, что по-настоящему искушенные джентльмены избегают цветных оттенков в одежде.

Папа сказал:

– Мистер Левесон, могу ли я представить вам свою дочь и ее кузину? Грация Элфинстоун и Каллиопа Обри.

Калли издала странный сдавленный звук. Когда Грация взглянула на нее, глаза той были широко распахнуты. Вероятно, она узнала это имя, но, поскольку оно не появлялось регулярно ни в одном из научных журналов, за которыми следила Грация, она понятия не имела, кто это.

Мистер Левесон склонил голову, а Калли и Грация присели в реверансе.

Папа продолжил:

– Мы с отцом мистера Левесона общались, пока он прискорбно не оставил нас несколько лет назад. Он был, как говорится, настоящий набоб [1] – нашел состояние и супругу в Индии.

Мистер Левесон поджал губы, его взгляд скользнул поверх головы Грации. Он явно желал гибели ее отцу, хотя она не могла сказать почему, то ли ему было скучно в его компании, то ли не нравилось, когда о его жизни рассказывали незнакомцам.

В любом случае она чувствовала, что начинает заводиться. Как смеет этот джентльмен так пренебрежительно относиться к ее папе? Он ничего не знал о них и, казалось, не хотел знать.

– Вы очень богаты, мистер Левесон? Как и ваш отец? – спросила она, распахивая глаза и надеясь, что выглядит невинной, а не одержимой. – Должно быть, это очень приятно, если избавляет вас от необходимости проявлять вежливость.

Калли ахнула, а папины брови сошлись на переносице. Но ее слова возымели должный эффект, заставив мистера Левесона обратить на нее внимание.

– И почему я должен стараться быть вежливым, – спросил он, – когда ваш отец представляет меня, рассказывая, откуда я родом, и упоминая доходы моего отца?

– Разве не принято, представляя кого-то в обществе, указывать на что-то контекстуальное, откуда человек родом, чем занимается? Представление предполагает возможность более длительного общения, и в этом случае может быть полезно узнать что-то о человеке, с которым вас знакомят. В данном случае я рада контекстным сведениям и вашему ответу, он говорит о том, что это – не то знакомство, которое я хотела бы продолжить. Доброго дня, мистер Левесон.

Она начала поворачиваться, когда его голос остановил ее.

– Как удобно для вас, мисс Элфинстоун.

Нахмурившись, она обернулась.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Использовать моральное превосходство в качестве щита, прикрывая им свои предубеждения. Довольно удобно.

– Мои что? – Она шагнула к нему, смутно осознавая, что Калли пытается схватить ее за руку. – Это вы, сэр, отмахнулись от нас, как от чего-то неинтересного, едва нас познакомили. Без сомнения, потому, что мой отец недостаточно важен и богат для вас, а я – не бриллиант чистой воды.

Улыбка, промелькнувшая на его губах, была неприятна.

– Разве, будучи представленной мне и узнав, что я – англо-индиец, вы не сочли себя оскорбленной? Гораздо безопаснее выразить презрение к моему поведению, нежели признать предвзятое отношение к моей расе. Вы не первая англичанка, которая делает подобные заявления.

Грация глубоко вздохнула, тщательно взвешивая ответ.

– Мне неприятна не раса, которую никто не волен выбирать, но манеры, которых вы придерживаетесь. И поскольку этот разговор никому из нас не доставляет удовольствия, предпочитаю закончить его. Хорошего дня, мистер Левесон.