Чтение онлайн

И только тогда, только в тот момент до меня доходит: нас спасли! Нас наши! Ох, в это даже не верится сначала! Прекрасно, превосходно просто!

Вскакиваю, торопливо запахиваю пиджак мужа, стыдливо поправляю юбку…

Придут же наверняка мужчины… Они увидят меня, поймут, чем мы тут… Ох, стыдно!

В этот момент приходит понимание, насколько много во мне женского, присущего моему народу. Я не бегу к спасателям, наплевав на свой внешний вид, как это сделала бы любая европейка… Нет, я сижу на топчане и, стыдливо кутаясь в пиджак, терпеливо жду, когда за мной вернется мой муж. И думаю о том, что у меня разорвано платье и волосы в беспорядке, и что все-все поймут… Только посмотрят — и поймут… Откуда во мне столько стыдливости?

Со стороны входа в пещеру слышны возгласы, смех, пространство расчерчивают лучи мощных фонарей.

Спасатели входят в наше временное пристанище, Азат идет первым. Он сходу укутывает меня каким-то покрывалом, прячет от чужих взглядов.

— Вы как себя чувствуете? — спрашивает один из мужчин, внимательно рассматривая меня.

— Спасибо, — шепчу я, опустив ресницы, — все хорошо…

— Вы в порядке? Пойдемте, вас осмотрит врач…

— Он пойдет со мной, — отрезает Азат, беря меня за руку и ведя в сторону выхода, — ее осмотрит наш семейный врач.

Мы идем в сопровождении спасателей к выходу, с трудом преодолеваем завал, где расчищен лаз, в половину моего роста. То есть, я иду, пригнувшись. А вот Азат — чуть ли не ползком.

Снаружи на нас буквально падает солнце.

Оно слепит настолько сильно, что слезятся и болят глаза.

Я стою, задохнувшись, ощущая, как кружится голова, как темнеет в глазах, и не могу понять, отчего. То ли от перепада давления, то ли от солнечного света, то ли от свежего воздуха.

А, может быть, от облегчения и радости. Что жива. Что могу дышать, смотреть, ощущать…

Ох, какое же это счастье, оказывается!

Вот, верно говорят, отними у человека необходимую малость, а затем верни… И не будет его счастливее на всем белом свете!

Оступаюсь, голова кружится сильнее, и земля уходит из-под ног.

В последний момент меня подхватывают сильные руки, такие уже знакомые, такие родные.

Азат смотрит в глаза, напряженно нахмурившись:

— Что с тобой, Ная? Тебе плохо? Рашидик! Рашидик, чтоб тебя! — рычит он, — врача скорее! Где все, вообще? Почему так долго?

Рядом слышится веселый голос молодого мужчины, что-то торопливо объясняющий про особенность скальной породы, которую нельзя было взрывать, только разбирать вручную, про какие-то сейсмические сдвиги, еще про что-то…

Я уже не слышу.

Мне легко, спокойно так. Безопасно. Из закрытых глаз льются слезы… И наваливается благословенная чернота.

Прихожу в себя уже в доме.

Надо мной два голоса, мужские. Один, знакомый, это мой муж, Азат.

— Почему она до сих пор не приходит в себя? — рычит он озабоченно. В голосе — тревога, которая щекочет сладко мой живот, ласкает сердце…

— Дай ей время, мальчик, — другой голос, старческий, спокоен и дружелюбен, — она много пережила, испугалась… Да и ты… Не был аккуратен…

— Это может иметь последствия? — рычит на тон ниже Азат.

— Все может иметь последствия… — философски отвечает старик, — будем надеяться на лучшее… Она — сильная, крепкая девушка… Но ей надо отдохнуть. И ты тоже должен дать ей отдых, мальчик мой…

Азат сдавленно что-то хрипит, я не понимаю даже, что именно, кажется, это горное наречие, которого не знаю.

— Я все понимаю, самые первые сладкие дни у тебя были омрачены… — продолжает старик, голос его звучит умиротворяюще, спокойно, — но подумай о своих будущих детях… Побереги жену, мальчик мой…

Мне стыдно, так стыдно, что щеки горят.

Стараюсь не выдать себя, не показать, что слышала это разговор.

Муж со стариком уходят, а я тихонько выдыхаю.

И открываю глаза.

В комнате приятный полумрак, очень комфортно. И это — совсем не моя комната.

Здесь темные тона, европейский стиль дизайна. Низкая кровать застелена темным бельем. Минимализм во всем. Мужской минимализм.

Я — в комнате Азата.

Торопливо провожу руками по телу и еще больше начинаю гореть.

На мне — только тонкая сорочка. И больше ничего!

Как это случилось? Как я умудрилась настолько долго и глубоко заснуть? Упасть в обморок? Не заметила же ничего, не ощутила! Ни переодевания, ни осмотра врача, а тот старик, судя по всему, был именно врачом!

И разговаривал с Азатом, убеждал его… Не трогать меня какое-то время…

То есть… То есть, он меня и там осматривал?

Ужас и стыд охватывают с новой силой, я сажусь на кровати, тут же со стоном давлю виски. Мутит, побаливает голова, сохнут губы…

Мне надо выбраться отсюда, надо в туалет…

Сползаю с кровати, осторожно оглядываясь на дверь, ищу туалетную комнату. Что-то мне подсказывает, что здесь она — отдельная.

И в самом деле, неприметная дверь ведет в санузел. Тоже в темных тонах, мраморная серая плита с прожилками, строгие линии сантехники.

Умываюсь, смотрю на себя в зеркало…

Вид очень нездоровый, не зря старик-доктор предупреждал Азата.

Бледная кожа, под глазами — круги, волосы тусклые.

Ужас какой… Надо в душ срочно…

Меня, наверно, обтирали влажной губкой, потому что ощущения несвежего тела нет, но желание помыться, встать под тугие струи воды — просто безумно.

И я ему поддаюсь.

Наверняка, Азат сейчас разговаривает с доктором, может, как и положено по традиции, угощает его, тем более, что, судя по разговору, этот старик — друг семьи…

Я успею быстро ополоснуться и хоть разок промыть волосы. И голове легче будет.

Я и в самом деле успеваю. С наслаждением моюсь, открывая рот, чтоб поймать губами капли воды, ощущаю, как тело радуется влаге, жизни самой… И в очередной раз накрывает осознанием: я могла там умереть.

Я в самом деле могла умереть в этой проклятой пещере!

Становится холодно, я торопливо выключаю воду, выхожу, заматываю волосы полотенцем, накидываю прямо на голое тело огромный темный халат. В нем я ощущаю себя куда более защищенной, чем в тонкой сорочке.

Выхожу, опять укладываюсь в кровать. Куда-либо идти в таком виде через весь дом… Нет уж.

Дождусь Азата, попрошу… Попрошу… Проводить…

Глаза опять закрываются, наверно, вода, смыв грязь и ужас пещеры, еще и успокоила расшатанные нервы.