Чтение онлайн

Господи, слава тебе! Дрожащими руками Лок поднял Констанс, посадил к себе на колени, пригладил спутанные пряди ее мокрых волос, сдул песок, прилипший к белым, как снег, щекам и посиневшим губам.

— Конни! Ответь мне!

Ресницы ее зашевелились, открыв невидящие топазовые глаза.

— О, Боже! Оставь меня, отпусти!

— Проклятие! — Он поцеловал ее жестко-яростно, словно пытаясь отогнать витающую рядом смерть. — Какого черта ты это устраиваешь!

Ее покрытые песком пальцы впились ему в руки.

— Голоса… Меня зовут к себе…

Значит, она его слышала? И все-таки пошла в воду? К нему вернулась его гневная подозрительность.

— Опять эти твои штучки? Так опять все это на меня рассчитано? Ну что ты хочешь добиться этим безумием?

Она прошептала, всматриваясь в него так, как будто он был на другой стороне огромной пропасти:

— Только мира. Умереть, чтобы было тихо… Ее слова испугали его, гнев мгновенно прошел.

— Ну, Господи, ну, женщина моя, ну почему? Почему?

Она с криком боли уронила голову себе на грудь и беспомощно заплакала.

— Дракон… опять…

Жалость, раскаяние тугим обручем сдавили ему грудь. Боже, неужели он довел Констанс до этого? В каком же надо быть отчаянии, чтобы решить, что только смерть принесет облегчение! И какая демоническая сила заставила ее избрать ту смерть, которой она боялась больше всего? Вся внешняя стойкость, бравада, которую она демонстрировала, — это же оболочка, за которой скрывалась такая нежная, ранимая душа, и такая смелая — только самый холодный, бесчувственный человек мог остаться равнодушным к ее мукам. Или вот такой ублюдок вроде Железного Мака.

— Нет, больше никаких драконов не будет! — заорал он ей прямо в ухо, изо всех сил растирая ей руки и ноги.

— Уходи! — простонала она, вся в слезах. — Халеакала ждет. Огненный цветок… Ангелы истекают кровью… Я иду, мой народ. О, Канаи! О, Намака!..

— Заткнись! — Он ничего не мог разобрать в ее всхлипах, и гнев вновь охватил его. — Еще одно самоубийство в семье Мак-Кинов? Я не позволю тебе опять опозорить мое имя! Ты слышишь меня, эгоистка чертова!

От ее смеха у него волосы встали дыбом.

— Я думала, я пыталась победить страх и плохие чувства, но не смогла… Не могу… Не видишь разве? Я же не могу держаться за землю, я падаю с нее!

— А я тебя буду ловить, понятно? — Он потряс ее, ее голова запрокинулась, она чуть не задохнулась. На какой-то момент что-то от той прежней Констанс промелькнуло в ее глазах и исчезло…

— Принцесса, посмотри на меня! — Он схватил ее за голову обеими руками, его глаза буквально прожигали ее насквозь. — Кто я? Скажи, как меня зовут?

Она поморгала, вся, дрожа, пытаясь вырваться.

Губы беззвучно пошевелились. Она попыталась еще. — Лок.

— Да. Ты здесь, со мной. Ты не упала с земли. Ты не где-нибудь. Со мной тебе будет хорошо, но ты должна постараться.

Губы ее дрогнули, ресницы опустились.

— Я так устала.

— Посмотри на меня! — приказал он. — Ты любишь меня?

Ее глаза распахнулись, широко и удивленно, как будто откуда-то со дна океана. — Я…

— Любишь?

Слезы покатились градом по ее щекам.

— Да.

— Тогда держись. Держись за меня.

Со слабым криком она приникла к нему — как в последней надежде.

Слова звучали не очень убедительно, что он мог сказать еще? Как бы она еще не простудилась. Он поспешно укутал ее в халат, взял на руки и понес. Всю дорогу до домика Констанс непрерывно плакала. В доме он растер ее насухо полотенцем, уложил в постель — она не переставала плакать. Тогда он зажег камин, разделся и нырнул к ней под одеяло. Она что-то невнятно возражала. Он ее не слушал. Тепло его рук и тела несколько успокоили Констанс, плач перешел в отдельные всхлипы.

— Не плачь, Конни. Поговори со мной. — Голос его был тихий, нежный. Солнце уже село, только блики огня от камина время от времени бросали тревожные отсветы на лицо Констанс.

— Как… как я попала в воду?

Он пригладил ее мокрые пряди. Он знает точные науки, логику фактов, а тут полная иррациональность, — что тут надо говорить и делать? Следовать инстинкту и чувству? Нет, надо все-таки апеллировать к разуму. А разум говорит: она сейчас не перенесет, если рассказать ей все.

— Неважно, — сказал он, наконец.

— Что же со мной было на самом деле? Я так боюсь… — Ее взгляд опять ушел куда-то внутрь и, видимо, усмотрел там что-то жуткое, потому что она вновь содрогнулась.

— Не бойся, Конни. Будь со мной. — Он еще сильнее прижал ее к себе. Вот она — опять эта молния между ними, это — непреходяще. — Вот что есть на самом деле. Ты и я. И это у нас никто не отнимет.

— А вдруг ты из-за меня опять попадешь в какую-нибудь передрягу? Я этого не вынесу!

— О себе я позабочусь. И о тебе тоже. И я за тебя отвечаю. Никуда больше никто не попадет, включая тебя. Я этого не допущу.

— Я же хочу вспомнить, но все плывет, плывет… Какие-то мысли, чувства — они мною овладевают, не я ими…

— У тебя есть я, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Это не грезы, не видения. Вот он я — здесь, сейчас.

Он поцеловал ее, и в глазах ее вспыхнул первый, слабый огонек надежды. Да, весь этот мир сошел с ума, есть только одно твердое, стальное — это Лок. Конечно, он не в силах ни простить ее, ни поверить ей, а его эти слова, что он за нее отвечает, — это ей как нож острый в сердце, — ведь ей нужна его любовь, только она. Но все же он, наверное, готов на какое-то время забыть о своем отвращении к ней. Да, пусть она нищенка, попрошайка, пусть у нее нет гордости, но она готова принять даже каплю сочувствия. Без него она вообще уже не может.

— Я хочу обо всем забыть, — сказала она, дотрагиваясь до него. — Но это так трудно…

— Не думай ни о чем, кроме меня и кроме как об этом вот. — Он погладил ее обнаженную грудь. — У нас есть куда укрыться от бурь…

Из ее уст вырвалось мягкое рыдание.

— Я не хотела лгать. Тебе, во всяком случае.

— Конни! — Он прижался к ней лбом. — Латэм, не Латэм — кто знает правду? Я не могу тебя винить, и не должен был бы строить из себя обиженного, но, видишь, у меня свои драконы.