Чтение онлайн

— Я ж к нему всей душой! — в душевном надрыве восклицала я. — Себя не жалея, на кровати… А он глазами своими синими смотрит… — мой голос пошел на понижение и затих на трагическом полушепоте. Но уже через минуту умиленно всхлипнула: — А глаза какие… озера! Как посмотрю, так тону, только пузыри пускаю. А он… Он! Даже не позвонил…

— Имя, сестра! — сыпала цитатами подруга, заходясь от любопытства: — Скажи его имя!

— А имя какое… — продолжала я пускать розовые пузыри. — Какое у него имя…

— Какое?! — зарычала Лёлька. — Мать, не томи!

Я скинула голову и дала откровение:

— Чингачгук, — а после я откинулась на стенку, возле которой стоял мой табурет, мечтательно прикрыв глаза. — Большой змей.

— Э-э… в смысле, то самое?

Я приоткрыла глаз и посмотрела на подругу. Она, как завзятый рыболов, развела руки, пытаясь изобразить потенциальный размер того самого. Я отмахнулась и протянула:

— Каа-а. А меня, знаешь, как называет? Тигрик, — я снова вздохнула и вдруг с силой ударила кулаком по столу: — Два дня не звонит!

— Гад какой, — снова посуровела Лёлик. — А ты звонила?

— Я за мужиками не бегаю, — ответила я. — Гордая.

— Все наши беды от гордости, — вздохнула подруга. — И от мнительности. Ты вот сопли на кулак наматываешь, а он, может, в делах весь.

— Конечно, в делах, — возмутилась я подругиным сомнениям. — Мы же завтра во Францию улетаем. На неделю.

— Ну, ты вообще-е, — протянула Лёлик, разом теряя женскую солидарность. — Ее мужик во Францию везет отдыхать, а она сидит на него жалуется. Меня бы Толик позвал, я бы пищала и визжала от радости, а ты… ты неблагодарная, — вынесла она вердикт.

Я оскорбилась:

— Да что б ты понимала! Это же не по любви, это по делу!

— Так, — мотнула головой подруга, — давай сначала. Ты была с ним, знаешь, что у него большой змей, а летите не по любви, а по делу?

Я поморгала, пытаясь понять, о чем она говорит. Осознала и округлила глаза:

— Дура что ли?! — возмутилась я, покрутив пальцем у виска. — Ничего у нас не было! Он змей по своей сути, а про это я понятия не имею. Больно надо, — я фыркнула и передернула плечами, а в глазах Лёли мелькнула жажда убийства.

Она громко сгрызла половинку яблока, после нацелила на меня палец и вопросила:

— Так было у вас что-то или нет?!

— Конечно, нет, — ответила я, качая головой. — Ну, ты совсем уже.

— Это ты, мать, совсем, — ответила подруга и постучала кончиком указательного пальца по лбу. — И меня с ума сведешь. То кровать, то ничего не было. Отношения деловые, а рыдаешь, что не звонит. Еще и во Францию на неделю. И в глазах тонешь. Что происходит?!

— Полный бред, — махнула я рукой, и Лёлик подвела итог:

— Факт.

Мы замолчали. Я продолжала свои страдания, усиленные возлияниями, подруга о чем-то думала. Наконец, отодвинула тарелку с фруктами и шлепнула по столу ладонью.

— Давай, звони ему, — велела она.

— Зачем? — удивилась я.

— Надо выяснить всё раз и навсегда, — безапелляционно заявила Лёля. — Что он порядочной девушке голову дурит? Дурит же?

— Ну…

— Значит, дурит, — уверенно кивнула моя подруга. — Звони.

Мне вдруг показалась эта идея правильной и даже логичной. Я полезла в сумочку, нахмурилась и перевернула ее над столом, вытряхнув всё содержимое — телефона не было. И тут моя затуманенная винными парами память нарисовала мне журнальный столик, на котором стоял портрет Костика, а рядом телефон. Взбодренная звонком дяди, а после приглашением подруги, я, кажется, оставила опасный носитель информации дома.

— Ну? — спросила Лёлик.

— Не буду звонить, — хмуро ответила я. — Телефон дома забыла.

— Звони с моего.

— Я номера не знаю, — снова всхлипнула я. — Он мне сам его забил, а я не запоминала. Еще и назвал, знаешь как? Любимый, эх….

— Ну, сволочь! — вознегодовала Лёля. — Любимый, значит, а сам хвостом вертит? Где ты его откопала?

— Сам пришел, — буркнула я и поднялась на ноги.

— Ты куда? — спросила подруга.

— К нему, — мрачно возвестила я. — Если змей не ползет к пиранье, пиранья сама приплывет. — И отмахнулась: — Не забивай голову.

— У меня уже нет головы, — честно призналась Лёлька. — Ты мне ее взорвала вместе с мозгом. — Она пару секунд подумала: — А может не надо домой? Ты такая… уставшая. По телефону-то не видно. А тут завалишься, раскрасавица.

— Я в порядке, — заверила я, придерживаясь за край стола.

— Может я с тобой?

— Нет. — Я потянула носом и мотнула головой. — Сама.

— Мать, ты ненормальная, — произнесла Лёлик: то ли с восхищением, то ли увещевая — я не разобралась. Но сильно настаивать ни на своей компании, ни на том, чтобы я отказалась от затеи, не стала. Если нетрезвая женщина что-то втемяшила себе в голову, она — локомотив. А Лёля на путях стоять не хотела.

Однако к такси отправилась вместе со мной и добросовестно записала номер.

— Во избежание, — наставительно сказала она. — Удачи, мать, но лучше домой.

— Угу, — кивнула я и села в машину.

Мой боевой дух был на высоте. Пьяное сознание напрочь отмело все трезвые размышления, благополучно забыло о договоре и о том, что еду я скандалить и выяснять отношения, по сути, к совершенно чужому для меня человеку. Сейчас мое решение казалось правильным. И плевать, что это я влюбилась в шефа, как последняя дура, а что творится в его голове, знает только он. Сейчас во мне пробудилась женщина-напалм, и она вела меня навстречу собственному позорищу.

В такси я натянула на себя маску чопорности, упорно пытаясь казаться трезвой, но, кажется, водителя моя надменность не впечатлила. Он забрал деньги и подмигнул:

— Пятница удалась?

— Не понимаю, о чем вы, — ответила я высокомерно и, оступившись, схватилась за открытую дверцу машины.

— Ну-ну, — усмехнулся таксист.

Я распрямилась, независимо повела плечами и зашагала во двор. Моя личность была уже известна, потому ни охрана, ни консьерж меня не задержали. В лифте я привалилась спиной к стенке и протяжно выдохнула. «Хорошо» постепенно переходило в «тяжко». Тихо выругавшись, я поворчала на подругу с ее поддержкой и шагнула навстречу уже знакомой соседке, как только дверцы лифта открылись. Женщина несла на руках тонконогую лупоглазую собачонку. Собачонка потянула носом и издала визгливое:

— Тяф-тяф!

— Сама такая, — ответила я и кивнула соседке.

Та провожала меня взглядом, стоя с открытым ртом. Но мне сейчас было на это наплевать. Порывшись в сумочке, я выудила связку ключей, на которой всё еще висел ключ от квартиры Колчановского, и, потыкав в замок, наконец, победила дверь и вошла в квартиру.

— Эй! — грубовато крикнула я. — Счастье мое, ты дома?

Квартира ответила настороженной тишиной. Он с Лизой — выдало пьяное сознание женщины-напалма, и я устремилась к спальне. Но там царили тишина и пустота, только моя сорочка была аккуратно развешена на спинке кресла, куда я ее кинула с нарочитой небрежностью. Вещи было решено не забирать, чтобы не мотаться с чемоданом туда и обратно, даже моя косметика осталась здесь, дома запасы еще оставались.