Чтение онлайн

— Спасибо. Конечно, для меня важнее благодарность, чем деньги, — лопотал Купец, суетливо пряча конверт.

— Мы достаточно хорошо знаем уже друг друга, чтобы быть откровенными, — отрезал Уотсон. — Благодарность! Бычий навоз — вот что такое благодарность.

По-русски Уотсон говорил переводом с английского.

— Доллары! — вот наша с вами цель. Я ведь тоже неплохо заработал на этом докладе.

«Да уж я представляю себе. Раз в пять больше меня», — подумал Купец, а вслух сказал:

— Конечно, и денежное вознаграждение — дело немаловажное. Но право же, я не из-за денег… — заключил он настолько неубедительным, ненатуральным голосом, что было ясно: из-за денег.

— Встречи на приемах прекращаем, — продолжал Уотсон. Нельзя испытывать судьбу. Будем встречаться раз в месяц. Следующий контакт ровно через месяц в 15.00 на Выставке достижений у главного входа в павильон машиностроения. Я пройду мимо, вы последуете за мной. Когда я удостоверюсь, что слежки нет, подойду к вам. Если кто-нибудь из нас заметит за собой «хвост», встреча отменяется и переносится ровно на неделю — в том же месте и в тот же час. Порядок срочного вызова вам известен.

Ваше следующее задание: материалы к очередному докладу о возможностях по разжиганию вражды между жителями кавказских и среднеазиатских республик. Подготовьте предложения о мерах с нашей стороны, способных усилить националистические настроения и межнациональную рознь.

Продолжая что-то говорить, Уотсон подошел к металлической ограде одной из могил, похлопал рукой по стойке.

— Неконтактную передачу проведем ровно через две недели, не позже 16.00 часов.

— Слушаюсь. Будет сделано, мистер Уотсон, — угодливо произнес Купец.

Уотсон поморщился:

— Никогда не нужно вслух произносить мою фамилию. Теперь самое главное — ваша бывшая жена замужем за профессором Михайловым?

— Да, сэр.

— Михайлов имеет отношение к производству ракет, — сказал Уотсон.

— Этого я не знаю, сэр.

— Мы это знаем. Срочно восстановите дружеские отношения с этой дамой. Денег на подарки не жалейте. Соберите исчерпывающие данные о Михайлове. Подробнейший режим его дня, адреса всех объектов, где он бывает и работает, берет ли работу домой, план квартиры, подробный список всех его друзей и родственников с указанием их места работы и домашних адресов.

Подробный письменный доклад по всем этим вопросам принесете ровно через месяц, когда мы встретимся на выставке. Там же получите дальнейшие указания по этому делу.

— Будет сделано, сэр.

— А теперь разойдемся. Я пойду вперед, вы задержитесь здесь на несколько минут.

И Уотсон медленно, скорбным шагом побрел к выходу с кладбища.

День подходил к концу. Отпустив начальника одной из лабораторий института, Корнелий Савельевич проводил его до двери кабинета, сердечно пожал руку. Потом сел на диван, откинул голову на спинку, задумался.

Целый день глубоко в подсознании мелькала недобрая, тревожная мысль. Уже несколько дней отгонял ее профессор, но она вновь и вновь возвращалась, словно осенняя муха, беспокойно жужжала в глубинных участках мозга. Всплывало решение — наиболее вероятное, наиболее логичное. Тяжелое. Неприятное.

Но решение созрело. А Корнелий Савельевич был человеком не только мысли, но и действия. И он подошел к внутреннему телефону.

Через несколько минут в комнату вошел приятный человек с седеющими висками и спокойным взглядом умных серых глаз.

— Вы меня звали, Корнелий Савельич? — спросил директора начальник одного из отделов института.

— Да, я просил вас зайти, Николай Сергеевич. Мне нужно с вами побеседовать. Но сперва попросим-ка принести нам по чашечке кофе.

— Мне бы чаю, Корнелий Савельич, — попросил Николай Сергеевич, садясь в кресло за низеньким столиком напротив дивана. — Покрепче.

Вызвав секретаря, профессор попросил принести чаю пришедшему, кофе — себе. Тяжело опустился на диван.

— Мне нелегко говорить об этом. Но мне представляется весьма странным поведение моей супруги… — медленно начал Михайлов. — Софьи Матвеевны, — поправился он.

И профессор рассказал коллеге о странных вопросах, которые с деланной, нарочитой наивностью задает ему Софи. Очень странной показалась «ревизия» его бумажника. Ведь у Софи всегда имеется достаточно денег на текущие расходы.

— Это было сразу же после моего возвращения из Н… Накануне отлета она пыталась выяснить, куда именно я отправляюсь. А тогда… тогда она, видимо, рассчитывала увидеть у меня в бумажнике билет на самолет. Недавно она просила меня устроить на работу своего племянника. Сказала, что представит его мне — попозже. Расспрашивает меня об «объекте». Хотя, вообще-то говоря, техникой она не интересуется. Может быть, это — преступное любопытство?

— Возможно, — вежливо, но уклончиво ответил собеседник. — Может быть, все это лишь праздное женское любопытство. А может быть, и нет… Что касается племянника, то что ж, пусть приходит в отдел найма и увольнения. Посмотрим, что за человек.

Через несколько дней профессор Михайлов вновь выехал в длительную командировку. Неделю спустя один из инженеров привез Софи письмо — коротенькое, милое и остроумное. Прошло две недели, и женщина даже привыкла к пустой квартире. По вечерам в квартире часто раздавался телефонный звонок, после которого Софи поспешно одевалась и пропадала допоздна.

Совещание заканчивалось. Майор Кривонос выступил с обстоятельным докладом. Долго, тщательно, всесторонне обсуждались детали. Теперь заключал полковник Борисов.

— Все как будто ясно, товарищи. Жеромский перестал ходить на приемы. Видимо, Уотсон полностью перешел с ним на нелегальную связь.

Теперь Жеромский больше сидит дома. Подолгу, запершись в своей комнате, печатает на машинке. Встречался недавно с советскими журналистами, возвратившимися из командировок в республики Средней Азии. С одним из них виделся и Кривонос. Оказывается, Жеромский допытывается у своего знакомого о том, какие слухи и сплетни стали им известны на месте.

Судя по всему, очередное донесение Жеромского Уотсону — и через него ЦРУ — будет связано со среднеазиатскими республиками.

Установлено, что теперь к Жеромскому часто приезжает по вечерам модно одетая дама лет 38-ми. Через три-четыре часа уезжает с объемистыми свертками.

Выяснить личность дамы не составляло никакого труда — это оказалась жена профессора Михайлова. Постепенно укладываются на место, одна за другой, все новые детали головоломки. Уотсон явно решил через бывшую жену Жеромского подобраться к профессору и его институту.