Чтение онлайн

Написанное незнакомой женской рукой, оно имло надпись: Прекруа, 2 апрля 189… и гласило слдующее:

„Милостивый Государь,

Ваше вчерашнее письмо меня очень удивило, мы такъ мало знаемъ другъ друга. Однако, врно намъ предопредлено не оставаться чуждыми другъ для друга, и принимая во вниманіе то, что я знаю о васъ, о вашемъ характер и мои наблюденія надъ обществомъ вашей страны, я могу лишь чувствовать себя польщенной вашимъ предложеніемъ и тмъ, что вы жертвуете ради меня вашими національными предразсудками. Даже признавая, что особенныя обстоятельства говорятъ въ мою пользу, я не забываю, что французъ вашего круга проявляетъ извстное мужество, женясь на двушк съ моимъ общественнымъ положеніемъ воспитательницы.

Можетъ быть мн слдовало бы васъ просить дать мн побольше времени для размышленій, можетъ быть вы найдете въ моемъ поспшномъ и почти ршительномъ отвт недостатокъ осторожности, женскаго достоинства?

Однако вы поняли, что я немного отличаюсь отъ вашихъ соотечественницъ, такъ какъ, пренебрегая посредничествомъ г-жи Бетюнъ, вы непосредственно обратились ко мн. И я хочу дйствовать съ такимъ же чистосердечіемъ и ршительностью, какъ и вы. Я согласна быть вашей женой.

— А теперь, мой милый Мишель — вполн естественно, что я васъ такъ называю, не правда ли? — мн кажется, у меня найдется тысячи вещей вамъ сказать, — о васъ, о себ, о вашей прелестной сестр. Подумайте только, я не подозрвала ничего, совсмъ ничего! Какъ хорошо вы скрыли вашу игру!

Но ваше письмо помчено Парижемъ, и я не знаю, вернулись ли вы посл того въ башню Сенъ-Сильверъ, куда я вамъ адресую свое. Тотчасъ же по возвращеніи, прошу васъ, приходите въ Прекруа, и мы побесдуемъ. Только посл того я смогу васъ считать своимъ женихомъ.

Я знаю, что французская вжливость очень церемонна, но я еще не особенно хорошо постигаю вс ея тонкости, примите же со снисхожденіемъ выраженіе моихъ лучшихъ чувствъ. С. Севернъ…“

Мишель задавалъ себ вопросъ: не сталъ ли онъ игрушкой внушеній, исходившихъ отъ Дарана и Колетты, благодаря ихъ неотступнымъ совтамъ?

Замокъ Прекруа, иностранка, воспитательница… воспитательница у Бетюновъ, С. Севернъ…

„Сара! — воскликнулъ онъ, — миссъ Сара… воспитательница, эта сантиментальная старая два. Кто только могъ затять эту глупую шутку и написать подобное письмо?“

Но онъ перечелъ внимательно письмо и изъ того, что оно было написано просто, хорошимъ французскимъ языкомъ, безъ романтической ходульности, безъ всякой словесной восторженности, онъ могъ заключить, что его нельзя было приписать какому нибудь мистификатору, который не преминулъ бы развернуться въ самыхъ чувствительныхъ изліяніяхъ, собрать въ немъ самые позтическіе эпитеты и сыпать самыми удивительными англицизмами.

Тонъ его, напротивъ, былъ простой, серьезный, благоразумный. Письмо, несмотря на содержаніе, было написано совершенно не шутливо, и лишь вспомнивъ годы и странности старой двы въ связи съ нкоторыми мстами письма: это деликатное напоминаніе о теоріи сродства душъ — „намъ предопредлено не оставаться чуждыми другъ для друга“, — явную боязнь показаться слишкомъ смлой, намекъ на молодость, довольно спорную, наивно извиняющуюся въ томъ, что она не пугается, это — „мой милый Мишель“, немного поспшное, — хотлось улыбнуться. Что же касается этого восхитительно-простодушнаго: „я ничего не подозрвала“, „какъ вы хорошо скрыли вашу игру“ — мистификаторъ употребилъ бы здсь фразы въ род: „я едва осмеливаюсь считать себя любимой“ или „я воспрещала себ видть въ вашемъ вниманіи что-либо иное, кром состраданія“ — отголосокъ скучныхъ и немного утомительныхъ намековъ, которые облюбовали въ прошломъ году г-жа Бетюнъ и ея сынъ съ того вечера, когда Мишель изъ сочувствія къ ея одиночеству пошелъ посидть съ миссъ Сарой, дружески разговаривая съ ней о прекрасной погод и о школьномъ преподаваніи въ Америк.

По нкоторомъ размышленіи не оставалось никакого сомннія: письмо, прибывшее въ башню Сенъ-Сильверъ, было конечно слдствіемъ дурной шутки, но оно не было непосредственно дломъ злого шутника. Бдная воспитательница сама его написала своимъ лучшимъ и самымъ чистымъ стилемъ; она отвтила, ничего не подозрвая, на дйствительно полученное ею предложеніе. Въ то время какъ Мишель припоминалъ поддразниванья своихъ друзей въ Прекруа, воспоминаніе о недавнихъ хитрыхъ планахъ Клода пришло ему также на умъ. Развеселенный затянной первоапрльской шуткой надъ класснымъ наставникомъ, и зная, что почеркъ Мишеля одинъ изъ тхъ, которымъ легко можно подражать, лицеистъ ршилъ расширить поле своихъ дйствій и отправить письмо „1-го апрля“ бдной миссъ Сар, принявшей его вполн серьезно и прочитавшей удивительное посланіе, не обративъ вниманія на фатальное число. Клодъ конечно не надялся на такой полный, ни, въ особенности, на такой продолжительный успхъ своей шутки.

Оскорбленный тмъ, что его примшали къ этой глупой исторіи, и полный сожалнія къ несчастной, которой втренность Клода боле коснулась, чмъ его самого, Мишель счелъ своевременнымъ отправиться въ Прекруа, передать г-ж Бетюнъ полученное имъ письмо и выдать безъ замедленія очень вроятную виновность будущаго бакалавра. Затмъ онъ подумалъ, что г-жа Бетюнъ разскажетъ все своему мужу, а этотъ послдній, вспыльчивый до такой степени, что въ минуты гнва не въ состояніи соразмрять ни своихъ словъ, ни своихъ поступковъ, наложить, можетъ быть, на Клода слишкомъ жестокое и, главнымъ образомъ, слишкомъ грубое наказаніе.

Самымъ разумнымъ и самымъ человчнымъ являлось ршеніе сдлать тайно и непосредственно выговоръ Клоду, приказавъ ему самому написать миссъ Сар письмо съ почтительнымъ объясненіемъ и прочувствованнымъ извиненіемъ. Итакъ, Мишель ршилъ на слдующій же день написать своему юному другу; Бетюнъ, который собирался отправиться въ Шантильи, ничего не узнаетъ о посланіи, и происшествіе закончится довольно благополучно.

Одно мгновеніе Мишеля забавляла мысль, какую бы мину сдлали Даранъ и Колетта, узнавъ объ его побд надъ сердцемъ миссъ Сары. Затмъ онъ забылъ Клода и его шалость. Онъ сошелъ въ небольшой паркъ и сталъ гулять подъ деревьями, дыша лснымъ воздухомъ и съ удовольствіемъ замчая успхи роста своихъ дорогихъ растеній, тхъ, которыя стремились „подняться до звздъ“.

Мишель, конечно, отказался отъ намренія, принятаго наканун, отправиться въ Прекруа. Ни за что на свт онъ не хотлъ бы рискнуть встртиться со своей счастливой и застнчивой невстой. Одна мысль о многозначительной улыбк, которой она не преминула бы его привтствовать, бросала его въ ознобъ.

Бродя по полямъ, роскошно зеленвшимъ и усяннымъ цвтами, онъ дошелъ до Ривайера, гд хотлъ справиться объ условіяхъ найма коттэджа для Жака Рео на лтніе мсяцы.

Многочисленныя развлеченія храмового праздника запрудили деревню. Мишель захватилъ по дорог шорника Камюса, хозяина виллы „Ивъ“ съ большимъ трудомъ увелъ его къ нему домой и объяснилъ ему причину своего визита. Лукавый крестьянинъ, поддерживаемый своей еще боле хитрой женой, потерялъ въ разглагольствованіяхъ, осторожныхъ отступленіяхъ и еще боле осторожныхъ предложеніяхъ добрыхъ десять изъ пятнадцати минутъ ихъ бесды, но наконецъ они сговорились, и Мишель, покинувъ Камюса, съ наслажденіемъ вдыхалъ вольный воздухъ.

Съ обихъ сторонъ главной улицы прогуливались люди съ празднично-блаженнымъ или задорно веселымъ видомъ, останавливались передъ лавками, стны которыхъ были обтянуты дешевымъ ситцемъ краснаго цвта и убраны стеклянной посудой. На площади, гд возвышались театръ, звринецъ и другія боле дорогія мста развлеченій, праздникъ былъ въ полномъ разгар. Оглушенный музыкой каруселей, криками продавцовъ, скрипомъ турникетовъ, безпрерывными выстрлами на тир, шумомъ, грохотомъ обрушивающихся фигуръ въ „jeu de massacre“ [15] , Мишель терпливо пробивался сквозь толпу, стараясь по возможности никого не толкать. Передъ пирожной съ полдюжины мальчишекъ въ возраст отъ пяти до восьми лтъ, съ запачканными лицами, въ жалкихъ лохмотьяхъ смотрли жадными глазами на миндальное печенье, которое ежеминутно подавалось автоматомъ и тотчасъ же съ хрустніемъ съдалось боле состоятельными мальчиками, дтьми одного Ривайерскаго крестьянина.

Эти, съ малыхъ лтъ лишенныя праздничныхъ радостей, дти возбудили жалость въ молодомъ человк. Одинъ изъ нихъ, самый большой, разглагольствовалъ, объясняя, какъ дйствуетъ машина и какъ иголка отмчаетъ число поданныхъ пирожныхъ. Онъ ихъ лъ, эти пирожныя, два раза, и онъ знаетъ, что они пахнуть миндалемъ и что это „такъ и таетъ у тебя во рту“… Остальные слушали, изумленные, съ пальцемъ въ носу или во рту и въ независимыхъ позахъ взрослыхъ людей.

„Бдныя, несчастныя крошки“, — подумалъ Мишель.