Чтение онлайн

Максим и прочая охрана. Возможность — теоретическая. Мотивы туманные. Какая-нибудь ревность? Но зачем в таком раскладе знакомить меня с Мариной, у коей «сомнения»? Нелогично.

Сам Голубь. То есть самоубийство. Ибо версию несчастного случая отмела Марина. Исходя из состава содержимого. Ладно, предположим самоубийство. Странный способ, но пусть. Возможность — да пожалуйста. Мотивы? Потеря хорошего места? Страх перед уголовным или иным преследованием? Ну… может быть, конечно, и так, но очень уж способ сомнительный.

Деловые партнеры и прочие неизвестно кто? Вообще полный туман. Интересно, с чего бы у меня Катюша Стрельцова всплыла? Может, что-то у нее все-таки с Голубем было, не сейчас, а когда-то, ну и, дабы скрыть от любимого и любящего мужа... Всепоглощающая страсть опасна. И для себя, и для окружающих.

От оговоренного часа прошла половина, когда из внутренней двери появилась ослепительная по яркости брюнетка несколько итальянского типа. В полушаге за ней следовала... Тина! Я вжалась поглубже в кресло и отвернулась в угол, не хватало еще, чтобы Тина меня заметила. Так-так-так. Видимо, это и есть та самая Светлана Михайловна. Ну, конечно, безутешной вдове есть, что обсудить с доверенной секретаршей своего покойного мужа. Или они намереваются хором оплакать безвременную кончину горячо любимого? Нет, это вряд ли. Надо полагать, эти дамы ненавидят друг друга люто. Хотя чужая душа таки потемки, и отношения между ними могут далеко выходить за рамки официальных. И все- таки интересно, как Тина терпела, что возле супруга постоянно находится такой вот раздражитель? И еще более интересно, как Голубь ухитрялся работать бок о бок с такой… девушкой? Говорят, правда, что у деловых мужчин наблюдаются серьезные проблемы в известной области, но не настолько же?

Настоящая секс-бомба — это определение подходило сюда на все триста процентов. Не красавица, нет, по крайней мере ничего такого, чего нельзя было бы достичь с помощью косметики. Возраст и вовсе непонятный — не то двадцать, не то сорок. Но боже мой, какие формы! И рот... Даже в деловом костюме она наверняка должна превращать девять из десяти мужчин в мартовских котов с задранными хвостами, а уж если наденет что-то менее официальное... Как говорилось в одной скандально известной рекламе, «никогда не пользуйтесь нашими духами — иначе вас изнасилуют даже на Уолл-стрит».

Да-а-а... Если бы убийцей была Тина, ей надо было ликвидировать не дорогого супруга, а эту красотку. Хотя если подходить к проблеме радикально... Ну, и чушь лезет в голову! На всякий случай — а вдруг это была вовсе не та, что мне нужна — я подошла к администратору и, нервно глядя на часы, поинтересовалась, не освободилась ли Светлана Михайловна. Ответ, как и ожидалось, был «извините, она уже уехала». Ладно, значит, беседа, на которую я, впрочем, не возлагала особых надежд, откладывается до завтра. Так, может, имеет смысл переночевать сегодня дома? Прелесть отдыха в «Прибрежном» как-то поблекла.

Из банка я вышла с твердым решением отправиться домой. Сделаю вкусный ужин, почитаю, спать пораньше лягу. Вот только еды какой-нибудь надо купить, наверняка в доме ничего, кроме пары банок консервов, не найдешь.

11.

Никто никого не понимает. Но если очень стараться, можно добиться, чтобы тебя не понимало все человечество.

Билл Гейтс

Войдя в квартиру, свалив на пол два тяжеленных пакета и заперев дверь, я вместо расслабленности и покоя вдруг почувствовала дикий страх. Страх и настоятельное желание оказаться где угодно, только не здесь. Желание столь же неодолимое, сколь необъяснимое.

Опомнись, Ритуля, у тебя, кажется, крыша поехала. Лечиться пора, пить элениум, реланиум или чего еще, спать по двенадцать часов и трижды в день принимать холодный душ. Надо же, страшно ей! В лесу наедине с трупом так не боялась. А ну-ка успокойся!

Страх, однако, не проходил, и я начала себя уговаривать: ну, Риточка, ну, девочка, все хорошо, ты просто устала, сейчас поешь, отдохнешь, успокоишься...

По позвоночнику полз отвратительный холодок, привычный и уютный дом казался чужим и наводил ужас. Господи, да что же это со мной? Нервы нервами, но с чего? Я обвела взглядом прихожую, все было как обычно. Нет, надо собраться. Глубоко вздохнуть пару раз и...

Вот оно! Пахло кофе и табачным дымом! А ведь три дня назад, когда я была дома последний раз, я очень хорошо проветрила, да и вообще курила в основном на балконе. Значит, кто-то, зная, что я в «Прибрежном», заявился ко мне домой — замки-то шпилькой открыть можно. Причем, было это совсем недавно, запах свежий, не застоявшийся. Но зачем? Ничего такого секретного у меня не хранится. А может быть... А может, дело как раз не в чем-то секретном, а во мне самой?!

Спокойно, Рита, спокойно. Теперь главное — суметь очень тихо повернуть замок и очень быстро выскочить. Руки не слушались. Дверь кухни начала медленно открываться...

— И долго ты собираешься торчать в прихожей? — из кухни появился Никита. В глазах потемнело, я рухнула на стул.

— Кретин, дубина, болван! — мне казалось, что я ору так, что сейчас обвалятся стены, но горло перехватило, и мой крик был скорее похож на шепот.

— Да ты что, Рита, ты и в самом деле напугалась? Ну, прости дурака, я не хотел, просто от плиты отойти не мог, боялся — кофе сбежит.

Убить его, что ли? Мы познакомились, когда единственная моя подруга оказалась прямо посередине весьма неприятной и запутанной истории: с поддельным завещанием, фальшивыми долларами и прочими невероятными прелестями в этом духе. Одна закатанная в пластик стодолларовая купюра — фальшивая, конечно, — до сих пор служит мне книжной закладкой. А майор Ильин Никита свет Игоревич тогда как раз эти доллары и искал. Тоже мне, добрый старый друг! Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие!

— Ну, Рита... — Ильин с совершенно убитым видом бережно довел меня до кухни, усадил в кресло. — Поговорить надо было, я тебя у банка перехватил. Смотрю — домой направляешься, ну, пока ты по магазинам, я сюда, небольшой такой сюрприз. Ты когда замки сменишь?

— С-сюрприз?! С-скотина! — я даже заикаться начала. И, пожалуй, к лучшему. Слова, что вертелись у меня на языке, леди не должна не то что произносить — ей знать-то не положено об их существовании.

— Успокоилась? — Никита разлил по чашкам злополучный кофе, подвинул мне пепельницу.

— Убить бы тебя, да сил нет!

— Значит, успокоилась, можно и побеседовать. Твой материал? — на кухонном столе лежала газета. Развернутая. Так что заголовок «Шаг с обрыва: несчастный случай или УБИЙСТВО?» просто бросался в глаза. А неплохо сверстали, черт побери!

— С чего ты взял? — материал прошел под псевдонимом настолько «левым», что можно было совершенно спокойно прикидываться шлангом: знать ничего не знаю и ведать не ведаю.

— Это ты кому другому скажи. — Ильин отхлебнул кофе. — А ничего получился, невзирая на помехи. Это я про кофе. Хотя и материал тоже вполне. Твой стиль не узнать — надо и впрямь быть полным болваном. Ну, куда тебя опять понесло? Спокойная жизнь надоела? — когда Никита всерьез злится, а когда лишь изображает из себя разъяренного тигра, понять совершенно невозможно, эти его чертовы сине-зеленые глазищи непроницаемы, как то море, чьего они цвета. — Я вот думаю: может, тебя следователю на растерзание отдать? В моем присутствии?

— И чего ты этим хочешь добиться?

— Да мне и самому любопытно, чего от тебя можно в итоге добиться... — задумчиво протянул герр майор, вот только задумчивость эта была какого-то не того сорта, какой может польстить женщине. — Наверняка чего-нибудь интересного... Хотя лучше посадить в бочку и кормить через дырочку.

— А тебе до всего этого какое что? — кинулась я в атаку. — Ты у нас вроде бы экономическими махинациями занимаешься или ориентацию сменил? И вообще там райотдел копается...