Чтение онлайн

Свою каждую возможность побывать за границей ученый-историк использовал не только для отдыха и лечения, а в первую очередь для продолжения активной исследовательской работы, поиска новых архивных документов для своих научных трудов.

Этот необычный роман начался довольно обычно. Он и она – учитель и ученица… Он – Николай Иванович Костомаров, учитель Киевского института благородных девиц, она – Алина Крагельская, ученица выпускного класса, хорошенькая и способная девочка с беззаботным жизнерадостным смехом и веселыми черными глазами. Чудесно, портретно и четко, с иронической нежностью описывает Алина Крагельская тот день, когда в августе 1845 года пришел в их класс в «образцовом пансионе» г-жи де Мельян новый учитель, несколько позже – ее первая любовь, герой любовных девичьих снов. «Это был молодой человек (Костомарову было тогда 28 лет) с очень свежим лицом, среднего роста, крепкого, так сказать, коренастого телосложения, в вицмундире (обычная тогдашняя одежда учителей), в очень широких перчатках и в таких сапогах, что они вызвали смех своим размером. Вместо поклона Костомаров неловко нагнулся, встал, составил по-детски руки и покачал головой, словно желая освободиться от густых прядей волос, которые надвинул на лоб и глаза небрежно одетой шляпой».

В пансионе г-жи де Мельян ученицы часто смеялись над необычными деталями костюма нового учителя – этими мешками вместо перчаток, какими-то батистовыми фалборами вместо манжет. Немало было ужимок и передразнивания по поводу его моргания глазами и частого запрокидывания головой. «Я, – говорит Алина, – не могла удержаться от смеха, когда видела, как новый учитель закидывает голову, все время улыбается и никак не может избавиться от мерзких волос». ученицы пансиона нередко после лекции собирались вместе и обсуждали странные манеры их нового учителя. Вспоминая его гримасы и «чуфизы», они несдержанно смеялись. «Смешной!» – это основное впечатление от Костомарова. Его принимали за «блаженненького» или «юродивого», на него показывали пальцами. Увидев его, останавливались. Он со своими длинными волосами, невнимательным, странным, словно невидящим взглядом из-под очков, со своей то слишком поспешной, то медленной поступью невольно вызывал улыбку. Он ходил согнувшись. Собственно не ходил, а бегал, и его согнутая под острым углом фигура казалась особенно неуклюжей.

В пансионе г-жи де Мельян Костомаров преподавал всемирную и русскую историю. Дважды в неделю после двух часов он приходил в пансион читать лекции. Николай Иванович никогда не садился в классе, а обычно стоял. Он стоял или у столика, или возле большой черной таблицы, где он, чтобы ученицам облегчить записывать даты, неразборчиво мелом выписывал цифры. Баллы, которые он ставил в классном журнале, были такие же нелепые и непостоянные, как и он сам: чернильные карлики и гиганты, кривляясь, чернели на разграфленных страницах школьного журнала. Понятно, что только он вышел из класса после первой же лекции, как ученицы начали передразнивать его манеры, подтрунивая над его мимикой. Но очень скоро его искусство чтения лекций, умение высказываться четко, последовательно и доступно снискали ему уважение среди учениц пансиона и понимание, почему классные дамы и некоторые из учителей называли их молодого учителя истории «новым светилом исторической науки».

Прошло два-три месяца, как Николай Иванович начал преподавать в пансионе г-жи де Мельян. Как-то, опросив Алину и поставив «пять», он просмотрел ее баллы по другим предметам. Его заинтересовала эта способная черноволосая девочка. Посмотрев журнал, он взглянул на нее и сказал:

– Вы прекрасно учитесь!

– Я никогда не учусь! – был Алинин ответ. Подруги засмеялись. Николай Иванович вопросительно посмотрел на эту задорную и оживленную ученицу, подошел к ее месту и серьезно спросил:

– А что вы тогда делаете здесь, если не учитесь?

– Учусь, но не шибко, а слегка, пока есть учитель в классе, а потом играю на рояле, вышиваю, бегаю, шалю.

Ответив на вопрос, она в манере, свойственной Николаю Ивановичу, передразнивая его, быстро замигала глазами и сложила руки в «кулачки». Но близорукий учитель не заметил этой шалости своей ученицы.

Таким вот образом состоялось первое близкое знакомство Николая Ивановича Костомарова и Алины Крагельской, по первому мужу Кысиль, 1830 года рождения. Она происходила из семьи военного, выросла и воспитывалась в Киеве. Панночка Крагельская была талантливой девушкой, музыкально одаренной (в свое время на нее обратил внимание известный венгерский пианист Ференц Лист, чьи гастроли проходили в Киеве в 1847 году, и приглашал продолжить учебу в консерватории в Вене).

Новую неожиданную встречу с его избранницей судьба подарила Николаю Ивановичу летом в Одессе, куда он отправился летом 1846 году на отдых. Здесь вместе с дочерьми отдыхала и мать Алины.

Вечером Крагельские всей семьей шли в театр слушать итальянскую оперу. На Алину огромное впечатление производило вокальное исполнение артистов. Один раз в их ложу случайно вошел Костомаров. Он увидел своих учениц:

– Какими судьбами вы здесь?

– Видимо, такими, какими и вы! – ответила Алина – Мы приехали сюда отдыхать и купаться в море.

Близко познакомившись с матерью симпатичной ему девушки, Николай Иванович после возвращения с курорта был постоянным гостем семьи Алины. Почти каждый вечер Костомаров шел от Рейтарской улицы, где тогда жил, на Печерск, на Госпитальную, чтобы долгими осенними и зимними вечерами беседовать с Алиной, читать вслух, говорить по поводу прочитанного или же – и это больше всего его привлекало и очаровывало – слушать музыку в ее исполнении.

Шли дни. Чуть ли не каждый вечер приезжал Костомаров к Крагельским. Он ждал удобного момента, чтобы просить руки Алины.

Это произошло вечером 12 февраля 1847 года, когда никого из гостей, кроме Николая Ивановича, не было. Как обычно, Алина играла его любимые вещи; как обычно, Николай Иванович стоял у рояля и смотрел на нее. Он едва дослушал последний аккорд и обратился к Алининой матери, которая сидела рядом:

– Я прошу у вас руки дочери вашей, Алины.

– Пусть она сама отдаст ее вам, Николай Иванович. Он взял Алину за руки и хотел подвести ее к матери. Она стояла на месте и не двигалась. Рука Алины дрожала.

– Пусть будет так, как хочет мама.

Мать улыбнулась. Николай Иванович сжал дрожащую руку Алины, она ответила на пожатие пожатием, и, взявшись за руки, они вдвоем подошли к матери.

Госпожа Крагельская вызвала мужа и отрекомендовала ему жениха и невесту. 13 февраля состоялась помолвка. На 30 марта 1847 года была назначена их свадьба, на которую были приглашены М. Максимович, Т. Шевченко, другие друзья и родственники.

«Понимая, что квартира, которую занимал, слишком мала для совместной семейной жизни, я нашел другую, вблизи Андреевской церкви. Квартира эта открывала прекрасный вид на Подол, Днепр, а за ними на луга и леса. Пришла Пасха. Весна в тот год была ранней: Благовещение совпадало со вторником Пасхи… приближался день моей свадьбы, к которому я тщательно готовился, не подозревая о собравшихся над моей головой тучах…»

Но с влюбленными судьба сыграла злую шутку. Накануне венчания 28 марта по доносу студента Алексея Петрова Николая Ивановича, а вскоре и Тараса Григорьевича Шевченко, который приехал на его свадьбу, арестовали и отправили в Петербург для проведения дознания и следствия. В эти дни, веря в невиновность своего любимого, Алина вместе со своей матерью и матерью своего жениха Татьяной Петровной Костомаровой едет в Петербург и добивается свидания с ним, которое состоялось 14 июня 1847 года в Петропавловской крепости. Алина пробыла в Петербурге больше двух месяцев, вплоть до объявления приговора о заключении в крепость и ссылке.

Отбыв год заключения в Петропавловской крепости, Николай Иванович оказался в ссылке, правда, не в Вятке, а в Саратове, где он и получил должность переводчика при губернском правлении с жалованьем 350 рублей в год.

Для Алины же началась тяжелая жизнь под строгим присмотром матери, которая слепо верила, что Николай Иванович был одним из руководителей какого-то преступного политического заговора, и, понятно, старалась отдалить от своей юной дочери всякую мысль о возможности разделить участь «преступника». Госпожа Крагельская, узнав от челяди о простом происхождении матери Николая Ивановича и после всего случившегося, была решительно против брака Алины с Костомаровым.