Николай Лысенко
Шрифт:
В 1865 году Николай Лысенко поступил на должность помощника мирового посредника в Таращанском уезде. Выбор места чиновничьей службы был неслучайным. В должности офицера драгунского полка в Тараще служил отец Николая Лысенко, Виталий Романович, а выйдя в отставку в чине «полковника с мундиром», он избирался уездным предводителем (предводителем дворянства) Таращанского и Сквирского уездов.
«…В зеленом урочище, вблизи широкой и полноводной реки на высоком холме стоял шалаш казака Тараса – рыбака и охотника. «Это был парубок моторный и парень, хоть куда казак» и на все руки мастер. Приходилось ему защищать свою землю от врагов, поскольку за липовым лесом в широкой степи властвовал злой хан, который решил взять себе в наложницы девушку по имени Котлуй. Но девушка вырвалась из лап старого мерзкого хана и убежала: лисицей перебежала степь, куницей перепрыгнула липовую рощу, обернулась в лебедушку и переплыла широкую реку. Вышла из воды, встрепенула крылышками и стала красной девицей. Тогда там увидел ее казак Тарас. Полюбили они друг друга и стали вдвоем жить-поживать. И родился у них мальчик, которого также назвали Тарасом. Как-то молодая мать с пятилетним малышом пошла на реку стирать белье. И в тот же миг их, беззащитных, и схватил злой хан. Поиздевавшись над молодой женщиной, он утопил ее в реке, а мальчика забрал в плен. Меж тем вернулся казак Тарас с охоты, увидел, что беда случилась, и бросился за ханом в погоню. Догнав злого хана, он сбросил негодяя в пропасть, а сына освободил из неволи», – так рассказывает местная легенда о происхождении названия небольшого городка на юге Киевщины (в 120 км от Киева) – Таращи, расположенного в междуречье Роси и Гнилого Тикича, среди зеленых лесов, куда занесла судьба 21-летнего Николая Лысенко.
Первое упоминание о поселке Тараща, как установил киевский краевед В. Сергиенко, обнаруживается в Руськой (Волынской) метрике. Так, в записи за 10 октября 1592 года отмечается: «предоставлено в пожизненное владение Родкевичу и Лесевичу поселок за Белой Церковью, что лежит на пути Татарском, который ведет из Татарщины мимо Березового Гая». Правда, тогда поселками называли малолюдные или даже пустые урочища. Датированная история поселения Тараща начинается с 1709 года, когда польский король Август II за изгнание шведов из Люблина наградил теребовлянского старосту, полковника Антония Блендовского, предоставив ему в пожизненное пользование урочище «Тараща». Настойчивость польского полковника А. Блендовского, несмотря на бурное время военного противостояния (в 1711 году во время похода П. Орлика только построенный форт будет сожжен), впоследствии приносит плоды: уже в 1722 году король Август II предоставляет Тараще право проводить ярмарки четыре раза в год (в День святого Георгия, День святого Онуфрия, на Рождество Богородицы и в средне-постное воскресенье). Таким образом, Тараща превращается в городок, население которого, как отмечают летописцы, составляли «разные бродяги дерзкие».
«Тараща – город! Не понимаю, зачем дали такое громкое название этой грязной еврейской слободе. Наверное, можно сказать, что покойный Гоголь даже и мельком не видел сего грязного города, иначе его родной Миргород показался бы ему если не настоящим городом, то по крайней мере прекрасным селом. В Миргороде, хотя и нет пышной растрелиевской или тоновской византийской архитектуры, а все-таки есть беленькая каменная церковь. Хотя нарочито небольшое белое пятно на темной зелени, а оно делает свой приятный эффект в однообразном пейзаже. В Тараще и этого нет. Стоит на пригорке себе над тухлым болотом старая, темная, деревянная церковь, так называемая козацкая, т. е. постройки времен козачества. Три осьмиугольных конических купола с пошатнувшимися черными железными крестами, и ничего больше. И все это так неуклюже, так грубо, печально, как печальна история ее неугомонных строителей. Едва-едва к вечеру дотащились мы до так называемого города», – описывал Т. Шевченко свои впечатления во время поездки 1845 года в Таращу в повести «Прогулка с удовольствием и не без морали», когда останавливался в городе на ночлег в здании почтовой станции, где писателя и его извозчика Трофима ожидала одна-единственная комната, пара сушеных карасей с куском черного хлеба и рюмкой вонючей водки. После этого, как выразился Трофим, «монашеского ужина» путешественники уснули на скамье, «огороженной с трех сторон чем-то вроде перил, что делало ее похожею на чухонские сани».
В 60-х гг. XIX века Тараща – это уже уездный центр (с 1791 года получивший от польского короля Станислава Августа магдебургское право, а с 1800 г. – указом императора Александра I – статус уездного центра; в 1826 году утвержден генеральный план города). Сначала герб города представлял собой изображение: «сноп пшеницы на стерне», а с 1853 года – «щит, разделенный на две части; в верхней, голубой, изображен архангел Гавриила в серебряной одежде с оружием; в нижней, серебряной, части – черный орел с распростертыми крыльями».
…Летний полдень 1865 года в Тараще. Редкие прохожие в мареве сонных улиц. Безразличные ко всему волы тянут возы. Извозчик смотрит вдаль, где небо сходится со спелыми хлебными полями, и дремлет. Воробьи купаются в пыли. Легкий ветерок с полей шевелит листья на тополях. Только ласточки, резво парящие в небе, несмотря на жару, что-то щебечут на своем птичьем языке. Из-за угла, где возвышается пожарная башня, появляется открытый экипаж с парой усталых лошадей. Через мгновение он останавливается напротив «присутствия». Окна правительственных учреждений открыты настежь: чиновники в форменных мундирах изнывают от жары и однообразной казенной рутины.
Комплекс «присутственных мест» в Тараще составлял центр уездного городка (название происходит от слова «присудственные», то есть те, которые находят при суде), он построен по проекту выдающегося архитектора, профессора Петербургской академии художеств Андриана Захарова и включает: управу, суд, казначейство, полицейское управление, тюрьму, хозяйственные постройки (к слову, Таращанский комплекс – единственный, который уцелел до наших дней).
Из покрытого пылью экипажа на землю сходит стройный юноша в форме университетского студента. Опершись на его руку, вслед соскакивает круглолицая нарядная барышня в длинном, городского покроя, платье. Извозчик, зажав в кулаке ассигнацию, которую дал паныч, покрикивает на лошадей и исчезает за углом раскаленной Дворянской улицы.
Молодожены заговорщически перемигиваются и, поднявшись по лестнице, входят в темный шумный коридор государственного учреждения. Вот они останавливаются на лестнице перед дверями нужного кабинета и немного приоткрывают их. Увиденное веселит: за столом, обложившись бумагами, сидит молодой чиновник с отличиями мирового посредника и, глядя в потолок, что-то мычит себе под нос. Вдруг он склоняется над бумагами и начинает что-то лихорадочно записывать. Поставив несколько значков, снова подпевает. С шумом, который только могут позволить торжественные стены государственного учреждения, молодые люди влетают в комнаты, и чиновник попадает в их объятия.
– А-а-а, господин Лысенко, так вместо того, чтобы уставные грамоты составлять, вы мужицкие песенки на службе пописываете! – не перестают подшучивать над чиновником приезжие. Тот, растерянный и растроганный, в итоге с радостью приветствует неожиданных гостей.
Именно так описала свою встречу в Тараще эта веселая троица. Чиновник – стройный худощавый юноша с широким разлетом бровей, внимательными умными глазами и редкими усами – Николай Лысенко. А его гости: троюродный брат, неизменный друг детства и юности – Михаил Старицкий и барышня – младшая сестра Лысенко, София, которая вскоре станет женой Михаила.
Николай Лысенко работал в Тараще в должности мирового посредника, которая была введена в Российской империи в период проведения Крестьянской реформы 1861 года. Мировой посредник был первым звеном в системе учреждений, на которые возлагалось проведение этой реформы. Правовой статус посредника определялся Положением о губернских по крестьянским делам учреждениям от 19 февраля 1861 года.
По этому Положению он избирался на 3 года, но фактически назначался Сенатом по представлению губернатора при согласовании кандидатуры мирового посредника с местными предводителями дворянства. Кандидатами на должность мирового посредника могли быть местные потомственные дворяне-землевладельцы, которые должны были соответствовать установленным сословным, имущественным и образовательным цензам.
В компетенцию мирового посредника входили: рассмотрение жалоб, споров и недоразумений между помещиками и их освобожденными от крепостной зависимости крестьянами; регулирование отношений между ними (заключение соглашений о наделах земли, составе повинностей и перевода на выкуп, утверждение, а иногда и самостоятельное составление уставных грамот, обмен земельных угодий, удостоверение выкупных актов и контроль за выполнением крестьянами повинностей и выкупных платежей); надзор за действиями органов местного самоуправления; судебное разбирательство мелких дел по найму рабочих, аренды земли, потрав и порубок лесов, если цена иска не превышает 30 рублей.
Мировые посредники вместе с крестьянами принимали непосредственное участие в организации их жизнедеятельности – организовывали общины, волости, самоуправление на этих уровнях; утверждали в должности и приводили к присяге волостных старшин. Под контролем мировых посредников оказались все выборные крестьянские органы, все дела, касающиеся судебно-полицейского рассмотрения. Таким образом, в их руках была сосредоточена вся реальная административно-полицейская власть в уезде.
При несогласии с действиями мирового посредника его решения оспаривались в апелляционных инстанциях – уездных мировых съездах и губернских по крестьянским делам присутствиям. Высший надзор за деятельностью учреждений и вообще за проведением Крестьянской реформы возлагался на соответствующий Главный комитет при Государственном совете Российской империи.