Чтение онлайн

Когда судороги постепенно отпускают, я чувствую, как он осторожно слизывает последние капли крови с моей шеи, оставляя после себя тёплый, покалывающий след.

Один из его паукообразных отростков тянется к его телу, из его паутинных желез вытягивается тонкая, почти светящаяся в полумраке нить. Шёлк мягко стелется по моей коже, обвивает запястья — сначала легко, словно ласка, потом туже.

Я тихо стону, когда он аккуратно, но неумолимо связывает мои руки, потом грудь, талию, бёдра. Шёлк скользит по коже, рисуя узоры, обещая и плен, и защиту одновременно.

— Смотри на меня, Амата.

Я поднимаю глаза. Его голос низок и опасен, как раскат далёкого грома.

— Ты делаешь всё просто прекрасно, — произносит он, и меня захлёстывает волна покорного восторга.

Я пробую дёрнуться, проверить путы — но они держат крепко. Ровно настолько, чтобы я знала: я не вырвусь, если он не захочет. И почему-то от этого становится только спокойнее. Безопаснее. Правильнее.

Он стягивает с себя шёлковую повязку на бёдрах, и я невольно задерживаю дыхание. Его тело — чуждое, древнее, нелюдское — и одновременно самое желанное, что я когда-либо видела. Он тянет меня ближе за шёлковые нити, заставляя выгибаться, чувствуя, как твёрдый член скользит там, где я уже горю.

Я хрипло стону, беспомощно извиваясь, и он вдруг чуть отстраняет меня, заставляя повиснуть над ним, чувствуя его так близко — и всё же не там, где мне нужно.

— Проси, Амата, — требует он, голосом, от которого по коже бегут мурашки.

Я уже не способна на длинные речи. Я дёргаюсь, тянусь к нему, и шёлк впивается в запястья.

— Пожалуйста… Сеп… прошу…

И только тогда он опускает меня. Двигает, направляет, помогает мне опуститься на него, и когда он входит в меня весь, глубоко, до самого конца — я кричу от блаженства.

Шёлк держит меня распятой на нём, он поднимает меня и снова опускает, задавая ритм. Каждый толчок — как удар молнии, каждый раз, когда он вгоняет меня назад на себя — я словно рассыпаюсь на осколки, а он собирает меня заново. Удерживает. Наполняет.

И в этот момент я знаю только одно: я полностью, без остатка принадлежу ему. И он знает это… и бережёт.

Он прижимает меня к себе, и от одного его движения мир вокруг сжимается в узкий круг света, где существуем только мы. Его руки — горячие, уверенные, голодные — скользят по моему телу, будто изучают каждую линию заново. Мое дыхание сбивается, когда он ловит мои губы, и поцелуй выходит таким глубоким, что в груди ломается что-то хрупкое, давно спящее.

Септис держит меня так, будто боится потерять, но одновременно — будто именно он решает, когда мне дышать. Его голос низкий, хриплый, почти звериный:

— Рианна…

Я таю от одного звука моего имени в его исполнении.

Он будто пьёт меня — мою отдачу, моё влечение, мой голос, прерывистый и дрожащий.

Септис наклоняется к мое уху и страстно шепчет:

— Наслаждайся этим, Рианна... Твои оргазмы просто восхитительны. Ты так прекрасна, когда кончаешь.

Своим членом он проводит по пульсирующим стенкам моего влагалища, находя ту самую сладкую точку — и находит ее. Он продолжает трахать меня, касаясь чувствительного места внутри меня, чем сильнее вызывая из меня громкие и не контролирующиеся стоны.

Из-за его пошлых слов, я вновь поддаюсь сладкому оргазму, который накрывает меня волной. Я чувствую, как его член увеличивается внутри меня. Он двигается так, словно хочет быть еще глубже во мне.

— Я так сильно люблю тебя, — шепчет Септис.

Его взгляд — огонь.

Красные отблески в глазах становятся ярче, и он проводит пальцами по моей коже так, будто благословляет.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — шепчет он, и от этих слов у меня по спине проходит горячая дрожь.

Он кивает — тихо, уверенно.

— Да. Я люблю тебя всей своей сущностью.

Септис усиливает действия, накрывая мои губы глубоким, жадным поцелуем. Он рычит от напряжения, и я чувствую, как каждая мышца его тела становится твёрдой, как каждое сухожилие дрожит, — он полностью теряет контроль, отдаваясь мне до последней крупицы.

Меня накрывает жар, и дрожь бежит по всему телу. Он прижимает меня к себе крепче, как будто хочет удержать в этом одном мгновении, пока волна, пробегающая через него, сметает остатки его сдержанности. Моё дыхание сбивается, мир качается — ощущение его спермы внутри меня слишком яркое, слишком мощное, почти невыносимое от сладости, и я срываюсь на стон.

Он тихо выдыхает, как будто звук рвётся из самых глубин. Меня пробивает судорога удовольствия, голова становится пустой, звуки приглушаются, и мы остаёмся зачарованно неподвижны.

Его глаза закрываются, дыхание хриплое, прерывистое. Несколько секунд он просто держится за меня, лбом опираясь в моё плечо, как будто возвращается в тело из далёкой, захватывающей бездны.

Потом он медленно, почти с благоговейной осторожностью, распускает шёлковые нити на моих руках и по моему телу. Я чувствую, как они освобождают кожу, оставляя тёплые, приятно пульсирующие следы. Я всё ещё дрожу, ноги подкашиваются, и когда я почти теряю равновесие, он ловит меня сильными руками, удерживая так легко, будто я ничего не вешу.

Он прижимает меня к себе, укрывая своим телом, словно чем-то священным. Его пальцы скользят к моей голове, пряча её у себя на плече.

— Я люблю тебя, — шепчет он, — и никогда не перестану.

Моё сердце тает, и я не могу сдержать накрывающую меня волну чувств. Слёзы катятся по щекам, я обвиваю его руками, прижимаю к себе, будто боюсь отпустить. Голос пропадает — я не могу подобрать слов, я даже не понимаю, что чувствую, но точно знаю одно: я никогда ещё не была так счастлива.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я, — и никогда не перестану.

Септис опускает взгляд на тонкие красные линии, оставшиеся на моей коже от шёлковых пут, — и касается их губами. Его поцелуи такие нежные, такие бережные, что у меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, словно растворяюсь в ощущении быть любимой… желанной… бесконечно дорогой.

Он поднимает голову, целует меня легко, почти благоговейно.

— Мне нужно спросить тебя кое-что важное.

Я смотрю на него: лицо серьёзное, сосредоточенное. Я киваю:

— Ты можешь спросить что угодно.

— Рианна… — его голос слегка дрожит. — Я знаю, что я… чудовище…

Я накрываю его губы поцелуем, не позволяя договорить. Потом прижимаю ладонь к его щеке, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты не чудовище. «Ты слышишь?» —говорю мягко, но твёрдо. — Ты — самый удивительный мужчина в моей жизни. Скажи, что хотел спросить.

Он вздыхает, и на лице появляется смущённая улыбка:

— Я посмотрел шоу… про свадебные торты. И понял, что пропустил один важный этап в вашей культуре.