Ночь в Венеции
Шрифт:
– Но не тут-то было! – усмехнулась Элизабет. – Опять объявилась семья, и мое возвращение отодвинулось, разве не так? – она понизила голос до шепота.
– Франкфурт вспомнила?
– Именно! Ты использовал меня в ту ночь, как последнюю девку. И в какие бы красивые слова не облекал свое поведение там, в Германии, оно просто отвратительное. Если бы я не умоляла тебя взять меня с собой, ты бы оставил меня там одну! Думаешь, мне не было больно? Ты ведь даже не предложил вместе лететь!
– Знаю, знаю! – Блэкмор помрачнел. – А что получилось в итоге? Не забыла, какую сцену закатила Берта… Ты что, не ожидала? Зачем ты, возвратившись в Чикаго, бросила меня одного? Оставалась бы лучше во Франкфурте…
– Интересно! Ты же сам велел мне убираться с глаз долой…
– Лиз, ну зачем же так? Ты и представить себе не можешь, что я испытал, когда вечером приехал к Кристине, а тебя и след простыл!
– Почему не могу? Могу… Обидно, конечно! Как же, бедная Лиз не сидит пригорюнившись у окошка и не льет слезы в тоске и печали.
– Перестань! При чем тут обида? Я места себе не находил. Думаешь, я не понимал, что ты расстроилась? А потом, когда догадался позвонить твоим родителям, вообще чуть с ума не сошел! Твой отец тоже хорош! Сказал, что они тебя сто лет не видели…
– Отец? – Элизабет оторопела.
– Да, я звонил где-то около одиннадцати. Вернулся от Кристины и сразу бросился к телефону…
– А отец сказал, его спрашивали… по делу… – пробормотала она.
– Значит, ты не знала, что я тебя разыскивал? – удивился Билли.
– Нет, – произнесла Элизабет задумчиво.
Надо же! – размышляла Она. Оказывается, все отцы одинаковы! Билл трясется над Бертой, а ее папочка даже солгал, лишь бы не потревожить покой дочери.
– Воображаю, как ты меня расписала, чтобы вызвать сочувствие родителей, – усмехнулся Билли.
– С какой стати? Разве только Берта имеет право на отцовскую любовь? Мой папа увидел, что я устала, расстроена, вот и решил…
– Ну-ну! – перебил ее Блэкмор. – Не рассказывай сказки! Они никогда о тебе не заботились, а тут вдруг ни с того ни с сего повели себя как нормальные родители?
– Что значит нормальные? Хочешь сказать, что вы с Мэри нормальные? Так вот, я считаю: вы просто безумные эгоисты, оба, и, кажется, Берта придерживается такого же мнения.
– Возможно. Во всяком случае, я не заметил, что она меня очень любит… Когда познакомился с тобой, сразу понял, что в детстве и юности ты не испытывала особой ласки.
Господи, он тысячу раз прав! – подумала Элизабет и, глотая слезы, тихо сказала:
– Хотя бы поэтому ты не имел права мучить меня!
– Прости! – прошептал он. – Мне стыдно! Стыдно при воспоминании о ночи во Франкфурте. Негодяй я и мерзавец. Дай мне еще одну попытку, и ты никогда не пожалеешь, что поверила мне сейчас!
Попытку?.. Элизабет опустила глаза и промолчала.
А как же его жизненное кредо: «В мире есть только три вещи—деньги, секс и власть?» – пронеслось у нее в голове. Физически Билли возбуждал ее так, как никогда ни один мужчина. Физически – да. Но в этом и заключалась проблема. Есть ли что-нибудь за пределами сладострастия, что могло бы объединить их?
Элизабет резко повернулась и, еле сдерживая слезы, бросилась ловить такси…
– Новость просто потрясающая! – Дайана еле сдерживалась от желания сообщить о сенсации Элизабет, когда та утром пришла в офис.
Мисс Гиллан вскинула глаза.
– Представляешь, Билли, оказывается, вовремя поездки договорился открыть в Японии филиал концерна. И кто, ты думаешь, его возглавит? И, сделав многозначительную паузу, выпалила: – Роберт! Сейчас буду заказывать билет…
Вот он, выход, из положения!..
– Билли у себя? – спросила она у Дайаны.
– Да, – ответила секретарша, удивленная холодным спокойствием сотрудницы. – У него в кабинете проходит заседание совета директоров концерна.
Весьма кстати, подумала Элизабет и решительно направилась к двери.
Извинившись за неожиданное вторжение, мисс Гиллан, обводя присутствующих взглядом, сказала:
– Я только что узнала о новом назначении мистера Роберта Блэкмора. Предлагаю, в интересах компании направить меня как главного менеджера вместе с ним в Токио. – И не сводя пристального взгляда с Билли, мисс Гиллан положила на стол заявление.
Мнение совета директоров было единодушным.
Час спустя Элизабет уже собирала вещи. Нервничая, она надела брючный костюм из синего шелка, белую блузку, подкрасила губы и причесалась.
– Я готова, – сказала она, подходя к ожидавшему ее черному «паккарду».
Роберт молча открыл дверцу машины.
Всю дорогу он молчал, ни на мгновение не отрывая глаз от дороги. И лишь припарковавшись у здания аэропорта, наконец, повернулся к девушке и медленно протянул руку, касаясь ее нижней губы большим пальцем.
– У тебя слегка размазалась помада, – тихо промолвил он. – Я заметил, еще когда приехал за тобой.
Элизабет растерянно достала тюбик и пудреницу, но Роберт отобрал у нее помаду и медленно навел порядок – сначала на нижней, потом на верхней губе.
Ей хотелось сказать ему что-нибудь приятное, но она смогла лишь молча разглядывать Роберта, пытаясь понять, почему у него такое мрачное настроение. Его прикосновение оказалось способным вызвать у нее воспоминания о пылкой страсти в Венеции. Чтобы скрыть свои чувства, Элизабет опустила ресницы.
– Теперь я выгляжу хорошо? – спросила она.
– Да. Тебе очень идет костюм. Прическа в порядке. Но почему мне так хочется привести все это в полный беспорядок?
Не обращая внимания на только что наложенную помаду, Элизабет устремила губы к его устам. Ее неожиданная реакция походила на инстинктивное движение тонущего человека, способного ухватиться и за соломинку. Она даже не задумывалась, правильно поступает или нет, когда Роберт обхватил ее сильными руками и заключил в объятия.
– Я люблю тебя, – сказал Блэкмор-младший, – но не хочу ни к чему принуждать. Надеюсь, личные отношения никак не повлияют на нашу совместную работу.
Блэкмор открыл дверцу машины, помог девушке выйти и взял вещи. Мелодичный женский голос объявил начало регистрации пассажиров, следующих в Страну восходящего солнца.
Эпилог
В Токио наступила весна. В воздухе витал аромат цветущих азалий, слив и сакуры. В распахнутое окно врывался свежий ветер, наполняя комнату волнующими запахами пробудившейся природы.
Элизабет в синем кимоно, расшитом золотыми хризантемами, накрывала на стол. Не думала – не гадала, усмехнулась она про себя, что день рождения буду отмечать в загадочной восточной стране. За полгода, что Элизабет провела в Японии, она изучила тонкости экзотической кухни и сейчас с удовольствием расставляла блюда из молодых побегов бамбука с устрицами, кусочками свежей рыбы, поджаренной камбалой, фруктовым салатом. Низкую керамическую вазу украшала икебана из причудливо изогнутой сосновой ветки и цветков желтой акации.