Чтение онлайн

Когда иллюзионистка, поклонившись, исчезает прямо на глазах, зрители восторженно рукоплещут в пустоту. Они поднимаются с мест и, обмениваясь друг с другом впечатлениями от представления, по очереди выходят за дверь, вновь появившуюся в полосатой стене шатра.

Все устремляются к выходу, и во втором ряду остается сидеть один человек. Он не отводит затененных полями котелка глаз от того места, где несколько мгновений назад стояла иллюзионистка.

Последний зритель покидает шатер.

Мужчина не двигается с места.

Через несколько минут дверь вновь становится невидимой, сливаясь со стеной.

Мужчина не обращает на это никакого внимания. Он даже глазом не повел в сторону исчезнувшей двери.

А в следующее мгновение Селия Боуэн уже сидит прямо перед ним, в первом ряду, повернувшись боком к спинке стула и положив на нее руки. Она по-прежнему одета в сценический костюм: белое платье, покрытое россыпью черных кусочков пазла. Разрозненные выше талии, к подолу они собираются сплошной черной массой.

– Ты решил навестить меня, – говорит она, не в силах скрыть радость.

– У меня выпало несколько свободных дней, – отвечает Марко. – А ты в последнее время не появляешься рядом с Лондоном.

– Цирк собирается туда осенью, – говорит Селия. – Это стало почти традицией.

– Я не мог ждать встречи с тобой так долго.

– Я рада, что ты пришел, – тихо признается она, протянув руку, чтобы поправить его котелок.

– Тебе нравится Облачный лабиринт? – спрашивает он.

Когда Селия опускает руку, он накрывает ее ладонью.

– Очень, – отвечает она, с трудом переводя дыхание, потому что его пальцы сплетаются с ее. – Ты уговорил мистера Барриса поучаствовать в его создании?

– Конечно, – говорит Марко, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее запястья. – Я решил, что мне нужна помощь специалиста, чтобы правильно его уравновесить. И потом, у тебя уже есть Карусель. Большой лабиринт – наше общее детище. Мне показалось, что будет честно, если Баррис сделает что-то и для меня одного.

Жар от его взгляда и прикосновения волнами обрушивается на Селию, и она отнимает руку, пока эти волны не захлестнули ее с головой.

– Ты приехал, чтобы поразить мое воображение новым невероятным наваждением? – спрашивает она.

– Это не входило в мои планы на вечер, но если ты хочешь…

– По-моему, это было бы честно, ведь ты смотрел, как я выступаю.

– Я мог бы смотреть на тебя всю ночь, – говорит он.

– Что ты и делаешь, – улыбается Селия. – Ты сегодня не пропустил ни одного выступления, я заметила.

Она поднимается и, выйдя на середину шатра, поворачивается кругом.

– Я вижу каждое место в зале, – говорит она. – Даже в заднем ряду тебе от меня не скрыться.

– Я боялся, что не смогу совладать с искушением дотронуться до тебя, если буду сидеть впереди, – говорит Марко, вставая со стула и выходя на край арены.

– Так достаточно близко для создания иллюзии? – спрашивает она.

– А если я скажу нет, ты подойдешь ближе? – отвечает он вопросом на вопрос, даже не пытаясь скрыть ухмылку.

В ответ Селия подходит к нему так близко, что подол ее платья шелестит по его ногам. Так близко, что он не может устоять перед искушением обнять ее за талию.

– В прошлый раз тебе не нужно было прикасаться ко мне, – замечает она, но не отстраняется.

– Я решил попробовать что-то новое, – говорит Марко.

– Мне закрыть глаза? – игриво интересуется Селия, но он вместо ответа разворачивает ее лицом от себя, продолжая держать руку на талии.

– Смотри, – шепчет он ей на ухо.

Парусина шатра натягивается и деревенеет, мягкая ткань превращается в бумагу, по которой тянутся полоски текста, печатные буквы перемежаются с написанным от руки. Постепенно весь шатер заполняется строчками стихов, среди которых Селия узнает шекспировские сонеты и оды греческим богиням.

А затем шатер начинает раскрываться, бумага разрывается и складывается, принимая новые очертания. Черные полосы пускают тонкие щупальца на белые, которые, в свою очередь, становятся еще ярче, вытягиваются вверх и начинают ветвиться.

– Тебе нравится? – спрашивает Марко, когда превращение завершается, и они оказываются в темном лесу среди мерцающих белых деревьев, покрытых строчками стихов.

Селия кивает, не в силах вымолвить ни слова.

Он с неохотой отпускает ее и идет следом, пока она бродит среди деревьев, читая обрывки строф на ветвях и стволах.

– Как тебе приходят эти образы? – недоумевает она, дотрагиваясь до бумажной коры одного из деревьев. Кора теплая и плотная на ощупь и светится изнутри, словно фонарь.

– Рождаются в голове. Являются во сне. Я пытаюсь представить, что могло бы тебе понравиться.

– Не думаю, что по правилам игры ты можешь пытаться угодить своему сопернику, – говорит Селия.

– Я никогда не понимал этих правил до конца, так что просто делаю то, что велит сердце, – объясняет Марко.

– Отец упорно избегает подробностей, когда речь заходит о правилах, – вздыхает Селия, пока они гуляют среди деревьев. – Особенно если я допытываюсь, когда и как будет определен победитель.

– Александр тоже отказался со мной об этом говорить.

– Надеюсь, он хотя бы не стоит у тебя над душой, как мой отец, – морщится Селия. – Впрочем, в его положении трудно найти себе занятие поинтереснее.

– В последние годы мы почти не виделись, – говорит Марко. – Он никогда не отличался теплотой и разговорчивостью, но он единственное подобие семьи, которой я был лишен. И все же он отказывается со мной говорить.

– Тебе можно позавидовать, – горько усмехается Селия. – Отец непрестанно твердит, как я его разочаровала.

– Я отказываюсь верить, что ты можешь кого-то разочаровать, – заявляет Марко.

– Тебе еще не посчастливилось познакомиться с моим отцом.

– Ты можешь рассказать, что с ним произошло? – спрашивает Марко. – Мне хотелось бы знать.

Остановившись под деревом, испещренным словами любви и желания, Селия со вздохом заправляет за ухо прядь волос. Раньше она никогда об этом не говорила, поскольку рядом не было того, кто мог бы понять.

– Отец всегда страдал неоправданным честолюбием, – начинает она. – И его посетила идея, воплотить которую он не сумел – по крайней мере, не так, как планировал. Он хотел вырваться за пределы физического мира.