Чтение онлайн

– На его месте мог оказаться любой посетитель. Нельзя защитить всех до единого. Невозможно.

– Мне очень жаль, – снова повторяет он. – Я не был знаком с ним так близко, как ты, но всегда восхищался и им самим, и его работами.

– Он показал мне цирк, которого я до него не знала, – говорит Селия. – Помог взглянуть на него другими глазами. Мы много лет писали друг другу письма.

– Я бы и сам писал тебе, если бы мог облечь в слова все, что хочу сказать. Целого моря чернил не хватило бы.

– Вместо писем ты дарил мне мечты, – возражает Селия, поднимая на него глаза. – Я же создаю шатры, которые ты можешь увидеть лишь мельком. Ощущая твое присутствие во всем, что меня окружает, в ответ я не сумела дать тебе ничего, что ты мог бы унести с собой.

– Твоя шаль до сих пор у меня, – напоминает Марко.

С печальной улыбкой она закрывает книгу. Разлитые чернила стекаются обратно в пузырек, собирающийся воедино из осколков стекла.

– Думаю, именно это имел в виду мой отец, говоря о воздействии со стороны, а не изнутри, – говорит она. – Он всегда меня от этого предостерегал.

– Значит, соседняя комната вряд ли пришлась бы ему по душе, – усмехается Марко.

– Что за комната? – недоумевает Селия. Пузырек с чернилами стоит на столе, вновь целый и невредимый.

Подав знак следовать за ним, Марко подходит к двери в соседнюю комнату. Он распахивает ее, но не заходит внутрь, и, подойдя ближе, Селия понимает почему.

Когда-то эта сравнительно небольшая комната могла служить кабинетом или гостиной. Пожалуй, ее даже можно было бы назвать уютной, если бы не свисающие отовсюду нити и листы бумаги.

Тонкие нити свисают с люстры и тянутся к верхним полкам стеллажей. Они переплетены друг с другом, как сотканная под потолком гигантская паутина.

Повсюду, где только можно – на столах, полках, креслах – расставлены модели шатров, выполненные с невероятной точностью. Одни сделаны из газет, другие из ткани. Кусочки чертежей, страниц романов и писем, фигурно согнутые и вырезанные, образуют нагромождение полосатых шатров, связанных воедино черными, белыми и красными нитками. В них вклеены шестеренки от часов, осколки зеркал, застывший свечной воск.

Посреди комнаты на круглом черном столе, инкрустированном полосками перламутра, стоит небольшая железная чаша, в которой весело пляшет ослепительно белое пламя, озаряя пространство комнаты всполохами.

Селия входит, пригибая голову, чтобы не задеть свисающие с потолка нити. На нее тут же волной накатывает ощущение, что она находится в цирке, ей даже чудится привкус карамели в воздухе, однако вместе с тем она чувствует близость чего-то еще. Чего-то могущественного и древнего, сокрытого в нагромождении бумажных конструкций и паутине нитей.

Стоя в дверях, Марко смотрит, как Селия осторожно пробирается по комнате, стараясь ничего не задеть пышным подолом, разглядывает крошечные шатры и легко касается пальцами шестеренок и отрезков нитей.

– Это очень древнее волшебство, верно? – спрашивает она.

– Единственное, которым я владею, – отзывается Марко. Он дергает за нитку возле двери, и движение волнами распространяется повсюду. Модель цирка вспыхивает яркими бликами, когда свет миниатюрного факела отражается в кусочках металла. – Впрочем, вряд ли предполагалось, что оно будет использоваться таким образом.

Селия останавливается перед шатром, из которого виднеется ветка дерева, залитая воском. Используя его в качестве ориентира, она находит другой шатер и, бережно открыв бумажную дверь, видит расставленные по кругу крошечные стулья – ее собственную арену для выступлений.

Шатер сделан из страниц шекспировских сонетов.

Селия закрывает бумажную дверцу.

Внимательно рассмотрев все в комнате, она выходит и плотно закрывает за собой дверь.

Ощущение, что она находится в цирке, покидает ее, как только она пересекает порог. Зато она с неожиданной остротой воспринимает все, что встречается ей в комнате по соседству: тепло огня в камине и холод сквозняка из окна, запах перепачканной чернилами кожи Марко и его одеколона.

– Спасибо, что показал мне ее, – говорит она.

– Полагаю, твой отец вряд ли бы это одобрил? – спрашивает Марко.

– Мне больше нет дела до его одобрения.

Селия обходит стол и останавливается перед камином, глядя, как миниатюрные страницы перелистываются в такт тиканью часов на каминной полке.

Возле часов лежит игральная карта. Двойка червей. По ней не скажешь, что когда-то ее пронзил турецкий клинок или что она была запятнана кровью, но Селия знает, что это та самая карта.

– Я тоже мог бы поговорить с Александром, – предлагает Марко. – Возможно, того, что он уже видел, хватит, чтобы вынести вердикт. Или же это приведет к тому, что он вообще выведет меня из игры. Я уверен, что разочаровал его; он может объявить тебя победителем…

– Перестань, – не оборачиваясь, просит Селия. – Прошу тебя, замолчи. Я не хочу говорить об этом проклятом состязании.

Марко пытается возразить, но слова застревают в горле. Он хочет снова заговорить и понимает, что не может издать ни звука.

Он со вздохом разводит руками.

– Я устала от попыток удержать вместе то, что удержать невозможно, – говорит Селия, когда он подходит к ней. – От попыток контролировать то, что мне неподвластно. Устала отказываться от своих желаний из страха разрушить то, что не смогу восстановить. Оно все равно рушится, что бы мы ни делали.

Она приникает к его груди, и он заключает ее в объятия, нежно поглаживая шею перепачканными в чернилах пальцами. На какое-то время оба замирают в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине и тиканьем часов.

Когда она поднимает голову, он, пристально глядя ей в глаза, сбрасывает с нее плащ и вновь притягивает к себе за обнаженные плечи.

Жар, неизменно вспыхивающий, когда Марко прикасается к ее коже, охватывает Селию, и она больше не может сопротивляться ему, да и не хочет.

– Марко, – шепчет она, теребя пальцами пуговицы его жилета. – Марко, я…

Он приникает к ее губам жадным поцелуем, не давая договорить.

Пока она расправляется с пуговицами, он вслепую шарит руками по ее платью в поисках завязок, не в силах оторваться от ее губ.