Чтение онлайн

Когда Чандреш добирается до конца документа, она передает ему ручку.

Он ставит свою подпись с росчерком, подрагивающей рукой, позволяя ручке упасть на стол.

— Мою признательность не выразить словами.

Поппета дует на чернила, чтобы они высохли перед тем, как она кладет договор в портфель. Чандреш отмахивается от ее слов взмахом руки, возвращаясь назад к окну и разглядывая гладь синей бумаги, подвешенной над ним.

— Что думаете делать с набросками? — спрашивает Поппета, закрывая портфель.

— У меня все это осталось… планы остались от Итана и я не знаю, что с ними делать, — говорит Чандреш, обводя рукой ворох бумаг.

Поппета снимает своё пальто и вешает его на стул возле стола, и внимательно приглядывается к чертежам, наброскам и эскизам свисающих с полок, прикрепленных к зеркалам, картинам и окнам. На некоторых начерчены комнаты целиком, на других нарисованы какие-то сегменты архитектурных зданий, арок или залов.

Она останавливается, когда подходит к доске для дротиков с серебряным ножом, воткнутым в самое яблочко, а его лезвие подпорчено тёмными пятнами. Нож исчезает, когда Поппета продолжает прогуливаться по кабинету, однако Чандреш не замечает пропажи.

— Они предназначены для ремонта дома, — говорит он, пока она ходит по комнате, — но они не подходят друг другу должным образом.

— Это музей, — говорит Поппета, сопоставляя с обрывками, которые она углядела в звездах и теперь хранила в своей памяти.

Они все полностью перепутаны, но то, что это именно то самое, не вызывало никаких сомнений. Она берет в руки несколько чертежей и совмещает их друг с другом, располагая один за другим.

— Эти чертежи не к этому зданию, — объясняет она, пока Чандреш наблюдает за ней с любопытством. — На них новое здание.

Она снимает другую кипу чертежей с двери, варианты того же самого возможного входа, и кладет их рядом вдоль пола, позволяя каждому уводить за собой в другую комнату.

Чандреш наблюдает за ней, когда она перекладывает планы и на его лице появляется ухмылка, когда он начинает понимать, что она делает.

Он вносит изменение в поток бумаги с берлинской лазурью, отвечая на её систематизацию, окруженные точными копиями древних египетских храмов с колонками увешанные книжными полками. Они сидят вместе на полу, объединяя комнаты, залы и лестницы.

Чандреш начинает звать Марко, но останавливается.

— Я забыл, что его нет, — говорит он Поппете. — Однажды он ушел и не вернулся. Даже не оставил записку. Как думаешь, тот кто постоянно их писал, мог бы и оставить одну.

— Мне кажется, его отъезд был внезапным, — говорит Поппета. — И я знаю, он сожалеет, что не может урегулировать свои обязанности здесь должным образом.

— Не знаешь, почему он ушел? — спрашивает Чандреш, глядя на нее.

— Он ушел, чтобы быть с Селией Боуэн, — говорит Поппета, и не может сдержать улыбку.

— Ха! — восклицает Чандреш. — Не думал, что он на это способен. Молодцы. Предлагаю тост.

— Тост?

— Ты права, здесь нет шампанского, — говорит Чандреш, отодвигая батарею пустых бутылок из-под бренди, сбрасывая при этом с другой стороны кипу эскизов. — Мы посвятим им комнату. Как думаешь, что им понравится?

Поппета смотрит на чертежи и эскизы. Там есть несколько, которые, как она думает, могут понравится кому-то из них или им обоим. Она останавливается на рисунке круглой без окон комнаты, освещаемой лишь светом, который просачивается сквозь воду пруда с карпами кои над ней. Безмятежно и очаровательно.

— Вот эта, — говорит она.

Чандреш берет ручку и пишет на краю бумаги: «Посвящается М.Алисдэру и С.Боуэн».

— Хотите, я помогу Вам найти нового ассистента, — предлагает Поппета. — Останусь в Лондоне на некоторое время.

— Я был бы тебе признателен, дорогая. — Большой саквояж, который Поппета поставила на пол неподалеку, внезапно падает с мягким стуком. — Что в сумке? — спрашивает Чандреш, внимательно глядя на нее с некоторой тревогой.

— Я принесла Вам подарок, — весело говорит Поппета.

Она берет сумку, бережно ее открывает и достает из нее маленького черного котенка с белыми пятнами на ногах и хвосте. Выглядит он так, словно его обмакнули в сливки.

— Её зовут Ара, — говорит ему Поппета. — Она приходит, когда ее зовут, и знает несколько трюков, но больше всего ей нравится внимание и посиделки на окнах. Я подумала, Вам понравится эта компания.

Она ставит котенка на пол и держит над ним руку. Котенок встает на задние лапы с тихим мяуканьем и лижет пальцы Поппеты прежде, чем обращает внимание на Чандреша.

— Здравствуй, Ара, — говорит он.

— Я не собираюсь возвращать Вам Вашу память, — говорит Поппета, наблюдая за Чандрешом, когда котенок пытается ползать у него на коленях. — Не знаю даже, смогла бы я, если бы попыталась, хотя у Виджа, вероятно, получилось бы. На данный момент, не думаю, что Вам нужен подобный груз. Мне кажется, лучше будет глядеть вперед и не оглядываться назад.

— О чем ты говоришь? — спрашивает Чандреш, поднимая котенка и почесывая ему за ушком, слушая как тот мурчит.

— Ни о чем, — говорит Поппета. — Спасибо, Чандреш.

Она наклоняется и целует его в щеку.

Как только ее губы коснулись его кожи, Чандреш чувствует себя лучше, чем за все годы, словно последний он бродил в тумане, а теперь пелена спала. Его ум ясен, планы музея начинают образовывать единое целое, идеи для будущих проектов, которые вырисовываются настолько осязаемо, что казалось, они уже были практически готовы к воплощению в жизнь.

Чандреш с Поппетой проводят часы, приводя в порядок и добавляя новые чертежи, создавая будущее пространство для антиквариата и предметов искусств.

Пока они работали, лапки черно-белого котенка игриво скручивали бумагу.

Париж, январь 1903

— Предания имеют особенность со временем меняться, мой мальчик, — говорит мужчина в сером костюме и в его голосе слышна едва уловимая печаль. — Здесь нет ни борьбы между добром и злом, нет чудищ, дев, нуждающихся в спасении. Большинство барышень вполне могут спасти себя сами, по крайней мере, по моему опыту. Во всяком случае, те, кто чего-то стоят. В мире больше не осталось простых повествований с поисками приключений и чудовищами и счастливыми развязками. В поисках приключений в рыцарских романах не хватает ясности цели или стези. Чудовища принимают различные формы и их трудно распознать какими они есть. И в этой истории нет настоящего окончания, счастья или наоборот. События идут своим чередом, они пересекаются и размываются, твой рассказ лишь часть истории твоей сестры, которая является частью истории многих других историй, и никто не знает, куда они могут привести. Борьба добра со злом гораздо сложнее, чем спасение принцессы от дракона, или девочки в красной шапочке от волка. А разве дракон не герой в своей собственной истории? Да ведь и волк не ведет себя как волк? Хотя, наверное, это какой-то странный волк, который идет на такие ухищрения, как переодевания в платье бабушки, чтобы позабавится со своей добычей.