Чтение онлайн

— Я ничем не управляю, — говорит мужчина в сером костюме. — Я установил протокол секретности, замаскировав его под загадочность. По моему совету это место перемещается без предупреждения с места на место. Что приносит пользу обоим игрокам.

— Это держит их на расстоянии друг от друга. Если бы ты объединил их должным образом с самого начала, то она бы одолела его еще много лет назад.

— Это благодаря своему нынешнему состоянию ты так слеп? Ты был глупцом, если позволил заманить себя в подобную ловушку, и ты дурак, если не замечаешь, как они влюблены друг в друга. Если бы они не были разделены, то это просто случилось бы гораздо раньше.

— Да тебе бы заделаться чертовой свахой, — говорит Гектор, прищурив глаза, то исчезая, то появляясь в проблеске от огня. — Я не готовил свою ученицу к этому.

— И всё же она пришла ко мне. Она лично пригласила меня сюда, пока ты…

Он останавливается, потому как силуэт в толпе перехватывает его взгляд.

— Думал, я сказал тебе, что ты можешь выбрать игрока, чье поражение ты сможешь вынести, — говорит Гектор, глядя в ту сторону, куда уставился его спутник, на убитого горем молодого человека в шляпе-котелке, который проходит мимо них, будто не замечая, следуя за Чандрешом сквозь толпу зрителей. — Ты всегда слишком сильно привязываешься к своим ученикам. К не счастью, мало кто из них это понимает.

— А сколько твоих учеников решили сами завершить игру? — спрашивает в ответ мужчина в сером костюме. — Семь? Станет ли твоя дочь восьмой?

— Этого не случиться вновь, — отвечает Гектор.

И каждое его слово звучит резко и весомо, несмотря на такую его иллюзорную теперешнюю сущность.

— Если она победит, то возненавидит тебя, если уже не возненавидела.

— Она победит. Не пытайся отрицать того факта, что она сильнее твоего игрока и так было всегда.

Человек в сером костюме поднимает руку в направлении костра, усиливая звук голосов, эхом доносящихся со двора, так что Гектор может расслышать, как его дочь снова и снова повторяет имя Фредрика с нарастающей истерией в голосе.

— По твоему, так звучит голос сильного игрока? — спрашивает он, опуская свою руку и позволяя голосу Селии слиться с гулом толпы.

Гектор только хмурится, а отблеск от пламени костра искажает её выражение лица.

— Здесь погиб невинный человек, — продолжает человек в сером. — Человек, которого твой игрок очень любил. Если она еще не была сломлена, то это её сломает. Ты этого добивался? Этого хотел достичь? Ты так ничего и не понял после стольких лет противостояний? Нет никакого способа предугадать или предсказать что произойдет. Или как всё будет. Нельзя подстраховаться ни с той, ни с другой стороны.

— Еще ничего не кончено, — говорит Гектор, растворяясь в пятнах света и теней.

Человек в сером костюме идет, как будто он вовсе не останавливался, прокладывая себе дорогу сквозь бархатный занавес, который отделяет внутренний двор от внешнего мира.

Он смотрит на часы у ворот в течение некоторого времени, прежде чем покинуть цирк.

Лондон, 1 ноября, 1901

Когда-то квартира Марко была незаурядной и пустой, но сейчас она заполнена разномастной мебелью. Вещи, которые в тот или иной момент наскучили Чандрешу, переместились в это чистилище вместо того, чтобы быть выброшенными.

Здесь очень много книг и слишком мало полок, чтобы уместить их, поэтому они лежат грудой на антикварных китайских креслах и завернутых в сари подушках.

На каминной полке стоят часы, сотворенные герр Тиссеном, украшенные крошечными книгами, страницы которых перелистываются, в то время как секунды бегут к трем часам дня.

Крупные книги на столе неуклонно меняются, пока Марко переходит от одних к другим, делая небрежные заметки и расчеты на отдельных листах бумаги. Снова и снова он зачеркивает знаки и цифры, отбрасывая одни книги в пользу других, а затем возвращаясь к ним снова.

Дверь в квартиру открывается сама собой, замки падают, петли угрожающе раскачиваются. Марко вскакивает из-за стола, проливая чернила на бумаги.

В дверном проеме стоит Селия, из уложенной прически выбились пряди волос. Ее кремовый плащ, слишком легкий для такой погоды, распахнут. Только когда она заходит в комнату, а дверь за ней захлопывается самостоятельно и замок закрывается несколькими щелчками, Марко замечает, что платье под ее плащом залито кровью.

— Что случилось? — спрашивает он, его рука замирает на полпути до чернильницы.

— Ты прекрасно знаешь, что произошло, — говорит Селия. Ее голос спокоен, но на поверхности стола начинают образовываться темные круги от чернильной туши.

— Ты в порядке? — спрашивает Марко, пытаясь придвинуться ближе к ней.

— Более чем уверена, что не в порядке, — говорит Селия, чернильница ходит ходуном, чернила дождем разливаются на бумагу и сорочку Марко, падая невидимыми каплями на его черное одеяние. Его руки все в чернилах, но он все еще смотрит на ее покрытое кровью платье, алый проходит по атласу цвета слоновой кости и исчезает на черном бархате, который покрывает атлас словно клетка.

— Селия, что ты сделала? — спрашивает он.

— Я старалась, — говорит Селия. Ее голос срывается и ей приходится повторять. — Я старалась. Я думала, что способна это исправить. Я так долго с ним знакома. Думала, что это будет так же как настроить часы, чтобы они затикали вновь. Я точно знала, что не так, но не смогла исправить. Он был мне так близок, так дорог, но это… это не сработало.

Рыдания, которые копились у нее в груди, вырываются наружу. Слезы, которые она сдерживала на протяжении нескольких часов, капают из глаз.

Марко спешит через всю комнату, чтобы прижать ее к себе и держит все время, пока она плачет.

— Мне очень жаль, — говорит он, повторяя это как молитву над ее рыданиями до тех пор, пока она не успокаивается, напряжение в ее плечах спадает, когда она расслабляется в его руках.

— Он был моим другом, — тихо говорит она.

— Я знаю, — говорит Марко, вытирая ее слезы, оставляя на щеках пятна от чернил. — Мне очень-очень жаль. Но я не знаю, что случилось. Что-то нарушило равновесие, но я не знаю что.

— Это все Исобель, — говорит Селия.

— Что?

— Исобель опутала чарами цирк, тебя и меня. Я знала это, чувствовала. Не думала, что это имело какое-то значение, но оказалось, что это не так. И я не знаю, почему сегодня она решила остановиться.

Марко вздыхает.

— Она так решила, потому что сегодня я, наконец-то, сказал ей, что люблю тебя, — говорит он. — Я должен был сказать ей об этом много лет назад, но сделал это лишь сейчас. Подумал, что она нормально это воспримет, но я ошибся. Не имею ни малейшего представления, что там делал Александр.