Чтение онлайн

Вскоре после отъезда цирка, Селия помещает книгу в кожаном переплете в безопасное месте, положив её у всех на виду среди своих книг.

Она переодевает своё окровавленное платье, сменяя его на жемчужно серое, перевязанное черными, белыми и темно-серыми ленточками, которое было особенно любимо Фредериком.

Ленточки плывут за ней, когда она идет по поезду.

Она останавливается перед единственной дверью, которая подписана двумя каллиграфическими японскими символами, а так же именем от руки, на табличке рядом с ними.

На её вежливый стук, девушку тут же приглашают войти.

В то время как большинство вагонов поезда насыщенны цветом, личный вагончик Цукико в основном нейтральных цветов. Голое пространство, окруженное бумажными ширмами и занавесками необработанного шелка, благоухающие ароматами имбиря и сливок.

Цукико, одетая в красное кимоно, сидит по средине своего вагона. Бьющиеся алое сердце в бледной комнате. И она здесь не одна. Исобель лежит на полу, положив свою голову Цукико на колени, тихо всхлипывая.

— Я не хотела мешать, — говорит Селия.

Она в нерешительности останавливается в дверном проеме, раздвижные двери которого готовы вновь закрыться.

— Ты не мешаешь, — говорит Цукико, приглашая её войти. — Может быть, ты сможешь мне помочь убедить Исобель, что ей нужно немного отдохнуть.

Селия ничего не говорит, но Исобель вытирает глаза и кивает, когда поднимается на ноги.

— Спасибо, Кико, — говорит она, разглаживая складки на платье.

Цукико продолжает сидеть, сосредоточив всё свое внимание на Селии. Исобель останавливается рядом с Селией, когда идет к двери.

— Я сожалею о герр Тиссене, — говорит она.

— Как и я.

На мгновение Селии кажется, что Исобель собирается обнять её, но ничего такого не происходит, она только кивает и выходит из комнаты, задвигая за собой дверь.

— Для всех нас последние часы выдались очень длинными, — говорит Цукико, когда Исобель покинула комнату. — Тебе нужно выпить чаю, — добавляет она, прежде чем Селия успевает пуститься в объяснения, зачем она сюда пришла.

Цукико усаживает ее на подушку и молча идет в конец вагончика, извлекая чайные принадлежности из-за одной высокой ширмы.

Это не полная чайная церемония, которую она исполняла несколько раз за эти годы, но тем не менее, то, как Цукико медленно и красиво приготавливает две пиалы для зеленого чая, действуют успокаивающе.

— Почему ты мне никогда не рассказывала? — спрашивает Селия, когда Цукико усаживается напротив неё.

— Чего не рассказывала? — спрашивает Цукико, улыбаясь поверх своей пиалы с чаем.

Селия вздыхает. Она думает, не почувствовала ли Лейни Бёрджес того же разочарования от тех чашек чая, выпитых в Константинополе. Она раздумывает, не сломать ли пиалу Цукико, просто для того, чтобы поглядеть, что же та будет делать.

— Ты поранилась? — спрашивает Цукико, кивая на шрам на пальце Селии.

— Я была обречена участвовать в состязании почти тридцать лет назад, — говорит Селия. Она отпивает чай из пиалы, прежде чем добавить. — Собираешься ли ты показать мне свой шрам, после того, как увидела мой?

Цукико улыбается и ставит пиалу с чаем на пол перед собой. Затем она отворачивает ворот кимоно, обнажая шею. На задней части шеи, на островке между символами татуировки, в кривом полумесяце ютился бледный шрам по форме и размерам, напоминающий кольцо.

— Шрамы остается с нами на куда большее время, чем длится игра, как ты видишь, — говорит Цукико, поправляя кимоно на плечах.

— Этот шрам остался от кольца моего отца? — интересуется Селия, но Цукико ничего не отрицает, не подтверждает.

— Как тебе чай?

— Зачем ты здесь? — в ответ спрашивает Селия.

— Я была нанята в качестве акробатки.

Селия ставит пиалу на пол.

— У меня нет настроения, играть в эти игры, Цукико, — говорит она.

— Тебе следует продумывать свои вопросы более тщательно, тогда ты сможешь получить на них исчерпывающие ответы.

— Почему ты никогда не рассказывала мне, что тебе известно о состязании? — спрашивает Селия. — Для чего было притворяться?

— Я была связана договоренностью, что не выдам себя до тех пор, пока меня об этом не спросят напрямую, — отвечает Цукико. — Я держу своё слово.

— Зачем ты явилась в цирк, в самом начале?

— Мне было любопытно. С тех пор, как я участвовала в состязании, подобных больше не проводилось. Я не собиралась оставаться.

— Тогда почему осталась?

— Мне понравился господин Лефевр. Место проведения моего состязание было куда скромнее, а это показалось мне исключительным. Так редко появляются места, которые действительно являются уникальными. Я осталась наблюдать.

— Ты наблюдала за нами, — говорит Селия.

Цукико кивает.

— Расскажи мне об игре, — просит Селия, надеясь получить прямой ответ, сейчас, когда Цукико стала более сговорчивой.

— Она больше, чем тебе кажется, — говорит Цукико. — В своё время, я точно так же не понимала правил. Речь идет не только о том, что ты называешь магией или волшебством. Ты полагаешь, что создавая новый шатер, цирк делает шаг вперед? Но все гораздо сложнее. Всё, что ты делаешь, в любую секунду дня и ночи, движет цирком. Как будто при тебе всегда есть шахматная доска, но на ней нет ни полос, ни канвы. Однако у тебя и твоего противника нет такой роскоши как четкие квадраты, чтобы остаться на них.

Селия обдумывает сказанное, пока отпивает чай. Попытка примириться с тем фактом, что все, что произошло с цирком, с Марко, было частью игры.

— Ты его любишь? — спрашивает Цукико, глядя на нее с задумчивым взглядом с намеком на улыбку, которая должно быть означала сочувствие, но Селии всегда было трудно прочесть выражение лица Цукико.

Селия вздыхает. Похоже, она не может найти достойной причины, чтобы всё отрицать.

— Люблю, — говорит она.

— И ты веришь, что и он тебя любит?

Селия не отвечает. Её беспокоит формулировка вопроса. Всего несколько часов назад, она была уверена в его любви. Теперь же, сидя в этой пещере из легчайшего надушенного шелка, то, что казалось незыблемым и несомненным, теперь выглядело таким хрупким и неуловимым, как пар над пиалами.

— Любовь непостоянна и мимолетна, — продолжает Цукико. — Она редко когда является прочным фундаментом для принятия решений, в любой игре.

Селия закрывает глаза, чтобы унять в руках дрожь. Возвращения контроля над своими чувствами занимает у неё больше времени, чем бы ей хотелось.