Чтение онлайн

— Когда это было? — спрашивает Марко.

— Той ночью в Праге, когда ты собирался встретиться со мной, — говорит Исобель. — Ты никогда не позволял мне толковать для тебя — ни единой карты до той, что была в прошлом году. Я не думала об этом раньше. Я задумываюсь над тем, а могло бы это продолжать так долго, если бы у меня появилась такая возможность, толковать карты для тебя. На то, чтобы понять, что означали ее карты, у меня ушли годы. Я не видела того, что у меня лежало под носом. Я потеряла так много времени. Это всегда было только делом между вами двумя, даже еще до того, как вы встретились. Я же была лишь развлечением.

— Ты не была развлечением, — говорит Марко.

— Ты когда-нибудь меня любил? — спрашивает Исобель.

— Нет, — признается Марко. — Я думал, что смогу, но…

Исобель кивает.

— Мне казалось, что любил, — говорит она. — Я была так в этом уверена, несмотря на то, что ты никогда об этом не говорил. Не могу сказать, что же было реальностью, а что я хотела, чтобы стало ею. Я думала, что это будет ненадолго, даже когда это продолжалось и продолжалось. Но это не было временным. Никогда. Только я была временной. Я полагала, что, если она уйдет, ты вернешься ко мне.

— Если бы она ушла, я стал бы никем, — говорит Марко. — Тебе лучше следует подумать о себе, чем зацикливаться на этом.

Они стоят в тишине пустой улицы, между ними встает холодный ночной воздух.

— Спокойной ночи, мисс Мартин, — говорит Марко, разглядывая звезды.

— Самым трудным для толкования является время, — говорит Исобель и Марко останавливается, оборачиваясь к ней. — Может быть, потому что оно меняет так много вещей. Я гадала многим по разным вопросам и самым сложным для понимания всегда является время. Я знаю об этом, но это все еще меня удивляет. Как же долго я была готова ждать, чтобы существовала только вероятность. Я всегда думала, что это лишь вопрос времени, но я ошибалась.

— Я не ожидал, что это будет продолжаться так долго… — начинает Марко, но Исобель перебивает его.

— Все это вопрос времени, — говорит она. — Мой поезд опоздал в тот день. День, когда я увидела, как ты уронил свою тетрадь. Если бы все шло по правилам, мы никогда бы не встретились. Может мы и не должны были. Это была лишь вероятность, одна из тысяч, но это не было неизбежным, как множество других вещей.

— Исобель, мне очень жаль, — говорит Марко. — Мне жаль, что я вовлек тебя во все это. Прости, что я не сказал тебе сразу о своих чувствах к Селии. Я не знаю, чего еще ты хочешь от меня, что я могу тебе дать.

Исобель кивает, плотнее укутываясь своей шалью.

— Неделю назад я толковала кое-кому, — говорит она. — Он был молод, моложе, чем я, когда встретила тебя. Высокий для того, кто пока еще не должен быть таковым. Он был искренним и милым. Он даже спросил, как меня зовут. И все было в его картах. Всё. Это было словно толковать для цирка как такового; так было лишь однажды, когда я гадала Селии.

— Зачем ты мне об этом рассказываешь? — спрашивает Марко.

— Потому что я подумала, что он может спасти вас. Я не знаю, как почувствовала это; до сих пор не знаю. Это было там, в его картах, так же как и все остальное, что обычно бывает, что я вижу. Тогда я подумала, что конец будет другим. Я ошибалась. Я, кажется, ошибалась довольно часто. Возможно, для меня настало время, чтобы найти себе новое занятие.

Марко останавливается, его лицо становится бледным в свете ламп.

— Ты о чем? — спрашивает он.

— О том, что у тебя был шанс, — говорит Исобель. — Шанс быть с ней. Шанс, чтобы все решить самым благоприятным образом. Мне хотелось бы этого для тебя, правда, несмотря ни на что. Я все еще хочу, чтобы ты был счастлив. И возможность там была, — она одаривает его грустной улыбкой, когда ее рука тянется в карман. — Но выбор времени неверен.

Она вынимает руку из кармана и разжимает пальцы. На ее ладони лежит горка сверкающих черных кристаллов, как ил или пепел.

— Что это? — спрашивает Марко, когда она подносит ладошку к губам.

В ответ Исобель тихонько дует, и пепел летит в Марко едким черным облаком.

Когда пыль оседает, портфель Марко стоит у ее ног. Исобель берет его с собой, когда уходит.

Нью-Йорк, 1 ноября, 1902

Хотя местность вокруг изменилась, тем не менее, цирк выглядел точно так же, как и на его полях, думает Бэйли, когда добирается наконец до забора, придерживая шарф и тяжело дыша, от быстрого бега по местности, которая оказалась больше лесистой, чем равнинной.

Но было, что-то большее, помимо этого различия. Ему требуется минута-другая, чтобы отдышаться и перевести дух около ворот, уставившись на табличку, на которой написано:

Закрыт из-за неблагоприятных погодных условий.

Вывешено над привычной вывеской, сообщающей время работы шапито.

Он понимает, что дело в запахе. Бэйли больше не слышит аромат карамели вперемешку с древесным дымом от согревающего костра. Вместо него в воздухе висит тяжелый запах чего-то жженого и влажного, с тошнотворно-сладким привкусом.

От этого запаха его начинает подташнивать.

За витой железной оградой не раздается ни звука. Шатры стоят не шелохнувшись. Только часы за воротами совершают какое-то движение, медленно отсчитывая минуты.

Бэйли быстро обнаруживает, что уже не может проскользнуть внутрь между прутьями ограды так же легко, как это у него получилось в десять лет. Зазор оказывается слишком узким и неважно как сильно он старается протолкнуть сквозь него свои плечи. Он ожидал, нет, скорее надеялся, что Поппета будет его здесь ждать, но не было видно ни души.

Забор слишком высок, чтобы перелезть через него и Бэйли решает просто посидеть до заката перед воротами, пока не обнаруживает ветку, которая не дотягивается до ворот, но всё же висит достаточно близко над извилистыми железными шипами на верху забора.

Откуда он мог бы срыгнуть. И если выбрать правильный угол прыжка, то можно было бы приземлиться в аккурат между шатрами. Но, если он ошибется, то при приземлении сломает себе ногу, но это будет малая из бед, ведь он, по крайней мере, окажется внутри цирка.

Взобраться на дерево оказывается достаточно легко, да и ветка довольно широкая, чтобы справиться с задуманным, пока он не подобрался по ней ближе к забору. Бэйли не смог удержать равновесия, и пока он пытался грациозно спрыгнуть, просто-напросто свалился вниз. При приземлении он скатывается по шатру и упав на землю изрядно обваливается в белом порошке.

Его ноги болят, но, похоже, что ни одна из них не была сломана, хотя плечо сильно саднит и ладони все в синяках да царапинах, не говоря уже о том, что он весь извалялся в порошке и грязи. Порошок легко стряхивается с рук, но намертво приклеивается к его новому пальто и брюкам. И вот теперь он опять стоит один, но уже посреди цирка.