Ночной соблазн
Шрифт:
– Конечно, умею. Я не…
Но его палец лениво пополз по ее руке, посылая по пути стрелы пробуждающегося желания. Он погладил ее ладонь, игриво подергал за каждый пальчик, словно пересчитывая их.
– Почему я не… что? – спросил он.
– П-прошу прощения? – ошеломленно пролепетала она.
– Вы спросили, почему я не сделал чего-то. Или я не понял?
Именно в этот момент его ладонь прошлась по ее бедру и слегка сжала ягодицы.
Гермиону затрясло. В полном смысле этого слова.
– Почему вы не убили меня? – выдохнула она, потому что его прикосновение стало чем-то вроде новой пытки.
– А кто сказал, что я этого не сделаю? – поддразнил он, притягивая ее к себе.
– Пожалуйста…
– Что? Ублажить тебя? – Он еще крепче прижал ее к себе.
– О нет, – пробормотала Гермиона, пытаясь вырваться, но он без особых усилий удержал ее. – Пожалуйста, отпустите меня.
– А зачем мне это? Вдруг я не смогу снова найти тебя!
Он пришел, чтобы найти ее.
«А что сделала ты? Пришла сюда, чтобы позволить ему отыскать себя», – назойливо проскрипел внутренний голос.
– Вовсе нет! – фыркнула она.
– Простите?
– Ничего, – отрезала Гермиона. – Прошу, отпустите меня!
– О, вот уж ни за что, – объявил граф, словно имел полное право обнимать любую женщину и… и творить хаос с ее чувствами! Со всеми чувствами! Потому что, когда он держал ее так крепко, она могла ощущать его. Его мускулистое тело, тело настоящего мужчины. А его руки… словно исследовали ее, гладили, ласкали, пробуждали в ней желания, о существовании которых она до сих пор не подозревала.
В местах, которые раньше вовсе не считала чувствительными.
Теперь она прекрасно понимала, почему большинство светских мамаш старались держать дочерей подальше от графа.
– Кто ты? – тихо спросил он, обдавая ее ухо своим дыханием.
На кратчайшее мгновение Гермиона ощутила мягкость его губ и снова вздрогнула.
– С таким же успехом я могу спросить вас, милорд, кто вы.
– А, дочь барристера?
– О нет, – скучающе бросила Гермиона. – Просто ваши чары на меня не действуют.
– В самом деле?
Его губы снова нашли и чуть прихватили мочку ее уха. Гермиона стиснула губы, чтобы заглушить совершенно неприличный стон, так и рвавшийся с ее губ. Черт, черт, черт!
Этот человек не только защитник Лондона, но и записной обольститель, не способный остановиться, даже если женщина станет невидимой!
– У вас несправедливое преимущество, – пролепетала Гермиона.
– То же самое можно сказать и о тебе. Вряд ли твоя маленькая проделка с мисс Берк может считаться честной.
Гермиона усмехнулась и покачала головой:
– Я думала только о ее характере.
– О ее характере?
– Да. Давно пора ее проучить и указать на некоторые не совсем… порядочные стороны ее характера.
И тут граф удивил Гермиону, весело рассмеявшись.
– Теперь я знаю, кто ты.
– Знаете?
– Да. Неисправимая плутовка. Плутовка?
– Ну, вряд ли меня можно…
– Именно плутовка.
Теплые пальцы сжали ее подбородок.
– Итак, кто ты, плутовка?
– Не называйте меня так!
Она безуспешно попыталась вывернуться из его объятий.
– Я никто.
– Сомневаюсь, чтобы мисс Берк пробудила столько ненависти, будь ты никем. Итак, назови свое имя, иначе мне снова придется гадать.
Пфф! Пусть гадает хоть всю ночь! У него все равно ничего не выйдет! Да, их знакомили сто раз, и все равно оказывалось, что он ее не помнит!
– Значит, решила молчать, плутовка. Или, еще лучше. Тень? – упрекнул он. – Может, ты решила сделаться невидимой из-за докучливых прыщей?
– Нет у меня прыщей! – возмутилась она.
– Предпоследняя невидимка была буквально усыпана прыщами!
– А что, были и другие? – растерялась Гермиона.
– Ну-у… – многозначительно протянул он.
– О, вы просто издеваетесь! Я по глазам вижу. – Жаль, что я не вижу твоих, – прошептал Рокхерст в ответ, гладя ее по щеке. – Нет. У тебя нет ни единого недостатка. И, судя по всему, у тебя кожа нежнее розовых лепестков. – Он немного помолчал. Большой палец вел чувственную дорожку вокруг ее губ. – И думаю, на вкус твои губы окажутся точно такими.
Прежде чем Гермиона, завороженная его прикосновением, успела подумать о том, что он собирается делать сейчас, он сотворил немыслимое. Наклонил голову и завладел ее губами.
Даже изумленного мяуканья не вырвалось у нее.
Впервые в жизни Гермиону целовал мужчина, и она именно так представляла этот поцелуй. Она в саду, наедине с настоящим поклонником.
Но все это были лишь невинные мечты, не подготовившие ее к действительности. Оказалось, она не представляла, каково это: оказаться в его объятиях, отвечать на ласку властных, требовательных губ… да… требующих полного подчинения ЕГО воле.
Теперь неясно, то ли злиться, то ли наслаждаться поцелуем, вознесшим ее на седьмое небо.
И хотя первые бурные моменты его штурма застали ее врасплох, она почти немедленно почувствовала перемены в его тактике. Вместо того чтобы настаивать на капитуляции, он провел языком по ее губам, безмолвно прося, чтобы она приоткрыла их, обольщая обещанием невиданных страстей. Страстей, которые пробуждали его руки, бесстыдно шарившие по ее телу.
Очевидно, он не знал, что такое скромность, потому что ласкал ее бедра, живот, сжимал грудь.
Гермиона тихо охнула, потому что ее тело медленно наливалась наслаждением. Она чувствовала себя распутной и безрассудной. Ее репутация, несомненно, погибла! Хорошо, что он не видит, как краска ползет от пальцев ног до самого кончика носа.
Он компрометирует ее прямо здесь, в саду Терлоу. Что, если кто-то выйдет, увидит их… и она… Она… она…
И ничего! Ее все равно не увидят!
Следовательно, никто не проведет завтрашний день в рассказах о том, как Гермиону Марлоу погубил не кто иной, как сам лорд Рокхерст!