Чтение онлайн

— Эээ… Секс был классный. Партнер… тоже ничего. — Я чуть качнулась вперед и посмотрела на побагровевшего Константина, который перестал кашлять и теперь зажимал рот салфеткой, уставившись в пространство перед собой. Потом он тоже заметил кусочек фольги, подобрал его, скомкал вместе с салфеткой и зажал в руке, косясь на хозяина.

— Ну ничего… — доктор уже в который раз задумчиво поправил очки и пробормотал, глядя себе в нетронутую чашку: — оценочные суждения есть. Это уже хорошо. Как настроение? — он опять внимательно взглянул мне в лицо.

Я пожала плечами.

Доктор повернулся к Константину, ожидая ответа от него. Но тот встал, нервно прошелся по комнате, зашвырнул скомканную салфетку в камин и встал перед нами, сунув руки в карманы.

— Нормальное у нее настроение, — буркнул он.

Доктор будто не замечал его взвинченного состояния.

— Она плакала, смеялась? Расстраивалась? Подавлена или наоборот — в эйфории? Улыбается?

— Нет.

Доктор покивал, что-то бурча себе под нос про регрессирующую алекситимию и ретроградную амнезию. Потом он неожиданно вскинулся и поправил немедленно съехавшие очки:

— Скажите, Костя, а вы в курсе, что вас ищут?

— Я догадался.

— Значит, вы здесь прячетесь? Думаете, у меня вас не найдут? — голос доктора звучал озабоченно. — Хотя, конечно, умно, здесь вас будут искать в последнюю очередь, учитывая, что я…

— Что вы нас фактически сдали, как макулатуру? — ядовито поинтересовался Константин. — Но вы правы, Михаил Ильич. Нам пора уходить.

Доктор смущенно покивал, задумчиво поправил вновь съехавшие очки, сложил руки замком.

— Я вам очень симпатизирую, Женя. — Он снял, наконец, свои вечно сползающие от каждого движения очки и взглянул мне в глаза. Я не отвела взгляда, несмотря на то, как подобрался Константин. — Я надеюсь, что вы когда-нибудь сможете простить меня за то, как мы все с вами поступили. Я бы хотел, чтобы вам удалось из этого выбраться.

Я не знала, что ответить на это, и снова взглянула на своего спутника.

Костя кивнул мне и доктору.

— Мне лучше не знать, куда вы направитесь. Но мой вам совет: избегайте автомобильных дорог. Их тут не очень много, и вас будут искать в первую очередь по этим направлениям. А если меня вдруг спросят, я скажу, что вы забрали мою машину.

Я уже обувалась. Костя все же решился и пожал доктору на прощание руку.

Мы вышли, как и вошли, через калитку во внешнем заборе.

Обратную дорогу при дневном свете я не узнавала, но через какое-то время мы вновь оказались на станции. Протопали мимо низенького одноэтажного здания, будок обходчиков путей, переезда со шлагбаумом и отправились вдоль железной дороги лесной тропой.

Я ни о чем не спрашивала вышагивающего передо мной Костю, подозревая, что он и сам не вполне в курсе, куда именно мы теперь держим путь.

Мы какое-то время шагали вдоль железнодорожной насыпи, потом углубились в лес, удаляясь от дачного поселка, приютившего нас в мою первую ночь вне стен больницы, которую я уже даже как будто привыкла считать своим домом.

Через два дня жена Левина, полная раскаяния и жаждущая примирения с супругом, приедет на электричке на дачу. Машину она не найдет, хотя точно знает, что муж уехал из дома на своем темно-зеленом джипе, зато найдет доктора сидящим в кресле возле камина с давно остывшими углями. Шкура зверя, расстеленная под креслом, в котором сидел доктор, впитает целую лужу крови, натекшей из дырки в его груди. Машина позже обнаружится в соседском гараже. Будет похоже, что ее спрятал туда сам Михаил Ильич, вероятно, чтобы сбить со следа тех, кто нас искал. Огнестрельного оружия, из которого был убит Левин, в доме не найдут. Я узнаю об этом при обстоятельствах, о которых тоже речь пойдет намного позже.

Какая-то это была богом забытая железнодорожная ветка. Пока мы топали вдоль нее, отмахиваясь от комаров, нас обогнал всего один грузовой состав, и тот состоял всего из нескольких вагонов.

Шли молча. Я на ходу рванула ветку с куста, чтобы было легче гонять назойливую мошкару, а моему спутнику было, похоже, все равно. Он не оглядывался и пер без передыху, впрочем, сменив свою энергичную поступь на как будто более беспечный прогулочный шаг. Мне стало легче за ним поспевать. И все равно уже чрез несколько часов такой «прогулки» ноги мои гудели, поясница ныла. Хотелось есть и пить, а еще больше — хотя бы просто присесть или прилечь, но я не решалась попросить Костю сделать привал.

Тропа вскоре сделалась совсем узкой и заросшей, а потом и вовсе повела в сторону от железной дороги. Тогда Константин свернул в редкие кусты ежевики, протаранил их, как медведь, взлетел на насыпь, как кот, и там стоял, глядя сверху вниз на то, как я продираюсь сквозь колючие кусты вслед за ним. Когда я попыталась вскарабкаться к рельсам по скатывающемуся щебню, он протянул мне руку, вздернул меня наверх и пошел дальше по шпалам, не оборачиваясь.

Я отдышалась и двинулась за ним, принюхиваясь к резкому, горькому запаху поездов.

Еще через несколько часов ходьбы по шпалам ноги мои уже готовы были отвалиться. Шаг получался короче, чем я привыкла, поэтому ныть от напряжения начало вскоре все тело. Потом я догадалась шагать по рельсам, приноровилась, поймала баланс, расправила, наконец, плечи, и мне стало легче. Я даже догнала Костю, который продолжал шагать в навязанном ему ритме.

Костик одобрительно усмехнулся и последовал моему примеру. Ему оказалось труднее балансировать на узкой полосе металла, и вскоре он соскочил с рельса и наконец уселся на него отдохнуть. Я тоже присела напротив него. Сидеть было неудобно и холодно, но ноги так ныли, гудели и просили отдыха, что я готова была даже лечь на эти грязные вонючие шпалы.

— Ты хоть знаешь, куда и зачем мы идем? — спросила я наконец, прервав нашу многочасовую молчанку. Голос мой звучал хрипло, и мне пришлось прокашляться.

Он молчал так долго, что я думала, останусь без ответа. Но вот он вздохнул, не глядя на меня, вытянул свои длинные ноги, чуть не задев мои, и все-таки выговорил, тоже хрипло:

— Мы идем туда, где нас не должны найти. Но идти придется долго.

— Зачем ты тащишь меня с собой? — все-таки полюбопытствовала я.

— Я тебя не тащу, — пожал он плечами, — можешь оставаться. Если хочешь умереть. Я тебя оттуда вытащил, — он мотнул головой в сторону, откуда мы пришли, — все, больше я тебе ничего не должен. Дальше решай сама. Но вдвоем нам теперь будет легче выжить.

— За что ты считал себя моим должником?

— За то, что ты вытащила меня из того горящего небоскреба.

— Я?!

— Ты.

— После того, как ты пытался меня убить, а я пырнула тебя стеклом в бок? — такой ход событий у меня в голове не укладывался. Но он только молча покивал, наблюдая за моей реакцией. — Ты ничего не путаешь? Может, у тебя тоже… того, посттравматическая амнезия? — я повертела кистью руки возле головы.

Он помотал головой, по-видимому, не собираясь пока мне ничего разъяснять. Я еще покрутила в голове всю информацию, пытаясь нащупать логику его, а главное, своих поступков, но то ли информации было мало, то ли доктор переоценил состояние моего интеллекта…

В конце концов я решила, что вдвоем пытаться выжить по крайней мере проще, тем более в такой глуши.

Мы еще немного посидели, давая отдых натруженным ногам, но потом начали ныть спины. Не сговариваясь, мы одновременно встали и пошли дальше: я — по рельсам, Костя — по шпалам.

Еще через некоторое время такой ходьбы в полном молчании мы дошли до какой-то захудалой станции. Дверь под обшарпанной и поблекшей вывеской «Касса» была заперта. Названия станции я, как ни искала, не нашла. Полуразрушенная платформа зияла ямами и поросла березками и шиповником.