Чтение онлайн

Обойдя все здание кругом и не найдя признаков живых людей, Костя вздохнул, кивнул в сторону идущей мимо станции грунтовки, довольно наезженной, и по-прежнему ни слова не говоря, двинулся по ней. Я тоже вздохнула и потащилась за ним, сунув руки в карманы. Солнце за весь день ни разу так и не выглянуло, и ближе к вечеру повеяло ощутимой прохладой. В животе моем урчало, силы шагать почти не осталось, двигало мной только какое-то тупое, ничем не объяснимое упрямство.

По узкой дороге мы вышли к какой-то деревне, и мой спутник уверенно вывел меня на главную улицу к сельмагу. К нашему разочарованию, дверь оказалась закрыта. Мы присели на деревянные ступеньки простенького крылечка. Костя, вероятно, раздумывал, куда идти дальше и где еще можно добыть еду. Глаза его были сощурены, он задумчиво скреб свою зарастающую щетиной щеку. Не знаю, до чего он там успел додуматься, но тут на крыльцо взбежала молоденькая девица, стройная, с длинной косой и большими застенчивыми глазами. Отперла висячий замок на двери и впустила нас внутрь, а сама встала за прилавок.

В магазине, который, видно, был один на всю деревню, можно было купить все: от зубной щетки до школьных принадлежностей. Вторую половину торгового зала занимали продукты.

Я рассматривала товары, отмечая в уме, что вот неплохо было бы купить вот это, и это… А совсем скоро пригодится и еще кое-что. Костя набирал продукты. Потом он оглянулся на меня и спросил:

— Ты что-то присмотрела?

Я кивнула и перечислила то, что, по моему мнению, очень бы пригодилось нам в пути: небольшой рюкзачок, туалетную бумагу, еще кое-какие мелочи из предметов гигиены. Хорошенькая продавщица складывала выбранные мной вещи на прилавок. Костик одобрительно поднял свою злодейскую бровь и добавил к моему выбору пару зубных щеток, тюбик пасты и флакончик жидкого мыла с дозатором. Подумав, себе он тоже выбрал рюкзак пообъемнее, сразу запихал туда продукты, предоставив мне позаботиться о более легких покупках.

— Еще что-нибудь хочешь? — спросил он, вынимая небольшую пачку денег из кармана своей кожанки.

Мой взгляд уперся в какие-то пухлые желтые комочки, выпирающие из тонкого целлофанового пакетика. Я навалилась животом на деревянный прилавок, чтобы разглядеть ценник.

— Да, — сказала я. — Кукые палки.

Хорошенькое личико продавщицы приняло недоуменное выражение, Костя взглянул на меня, как на сумасшедшую.

— Какие палки? — тихо переспросила меня девушка, окидывая взглядом полки с продуктами.

— Кукые, — твердо сказала я и указала на желтоватые комочки.

— Кукурузные палочки? — робко уточнила продавщица.

Я снова навалилась животом на прилавок и присмотрелась к ценнику. Узкая бумажка, на которой фломастером от руки кривовато накарябано: «Кук-ые пал-ки». Видимо, целиком слова не умещались, а дефисы, больше похожие на точки, я не сразу разглядела. Я кивком подтвердила, что да, оно самое. Костика согнуло пополам от хохота, продавщица совсем засмущалась, и, рассчитываясь с Константином за все покупки, старалась не смотреть ни на него, ни на меня. Этот гад, вытирая слезы и подвывая, отсчитал купюры, заграбастал свой рюкзак, предоставив мне мой, и вывалился из магазина, все еще всхлипывая. Время от времени он бормотал себе под нос «Кукые палки!» и снова сгибался пополам от нового приступа истерики.

Я пробормотала зардевшейся продавщице: «Спасибо, извините нас!» — и выскользнула вслед за своим спутником.

Пока мы шли обратно до заброшенной станции, Костик продолжал хохотать, мотая головой и выписывая по дороге зигзаги, как пьяный. Временами он почти успокаивался, но стоило ему бросить на меня взгляд, и он снова начинал хихикать.

— Хватит ржать, — буркнула я, — Бринцевич по тебе плачет.

Он еще немного пофыркал и похихикал, потом, наконец, простонал «Ооооооой», схватившись за живот, и вроде затих.

— У тебя вообще чувства юмора нет? — чуть удивленно спросил он немного погодя, видя, что меня не проняло, и я даже не улыбнулась.

Я фыркнула и огрызнулась:

— Нет. Зато ты у нас остряк-весельчак.

— Сарказм, — отметил он удовлетворенно, — значит, ты не так уж безнадежна.

— Безнадежна… А на что ты, вообще-то, надеешься? — подумав, спросила я.

Он помолчал, косясь на меня, потом пожал плечами:

— Что ты не зомби и не робот.

Я удивилась:

— Тебе-то какая разница?

— В том, что с тобой случилось, есть моя вина, — нехотя признался он — пусть и не лично я тебя такой сделал.

Я с любопытством смотрела на него, ожидая продолжения, но он погрузился в себя и теперь шагал молча, чуть ссутулившись и сунув обе руки в карманы куртки.

— Ты мне когда-нибудь расскажешь? — спросила я.

Он неопределенно мотнул головой, и я решила пока не цепляться к нему с расспросами, хотя мне было интересно, что со мной произошло. Было ли в моей жизни вообще что-то раньше, до взрыва?

Под сенью леса темнело быстро, и мы, удалившись от станции на приличное расстояние, спустились с железнодорожной насыпи, залезли в непролазную гущу ельника и присели на поваленное дерево с вывороченным из земли корнем, скинув с себя рюкзаки и вытянув ноги.

Мы поужинали хлебом и тушенкой, которую он вскрыл раскладным ножом, извлеченным из куртки под моим удивленным взглядом.

— Да твоя куртка просто кладезь всяких сюрпризов и неожиданностей, — усмехнулась я, — а спички есть?

Он полез в карман и молча показал мне зажигалку.

Я открыла было рот, чтобы спросить, будем ли мы жечь костер, но он покачал головой.

— Жаль, что палатки и спальники не продавались в том магазине, — поежилась я, представив, как мы продрогнем ночью на голой земле.

— Ночи прохладные, но все-таки не зима, — попытался он меня утешить, — в следующем магазине купим тебе свитер.

— И тебе.

Он удивленно на меня взглянул, как будто я сказала что-то на незнакомом ему языке, но согласился:

— И мне.

В сгущающейся темноте мы надрали с поваленной сосны ароматного лапника, уложили его рядом с бревном. Я сомневалась, что от него стало бы нам теплее. Константин, к моему удивлению, стянул с меня куртку и постелил на лапник. Свою куртку он тоже снял. Оставшись в тонкой рубашке, улегся на жесткое и колючее ложе, приглашающе протянул мне руку, и когда я, тут же успев озябнуть, юркнула и прильнула к нему, накрыл нас обоих своей кожанкой, еще хранящей тепло его тела.

Стоило мне принять горизонтальное положение и кое-как пристроить свою отяжелевшую голову на Костином плече, как я моментально вырубилась, даже не обратив внимания на впивающиеся в бока сучки, ветки, шишки и комариный писк.

Проснулась я от пронизывающего холода, чувствуя себя почти буквально змеей подколодной: вся кожа рук, ног, уши и нос — ледяные и чешуйчатые, а над головой — нависший выворотень, под которым мы устроили себе гнездо. Птицы вовсю щебетали, рассветные лучи проглядывали сквозь крону елей и сосен и пронизывали стелющиеся по-над землей клубы тумана. Пахло сосновой хвоей и грибами. Волосы были влажными от росы, я вообще вся насквозь отсырела и промокла, несмотря на Костину кожанку, которая теперь вся была на мне. Видимо, во сне я уползла на другой бок, отвернувшись от крепко спящего мужчины, и накрывающая нас обоих куртка уползла со мной. Костик спал лицом вниз, оставшись один на моей расстеленной куртке, его тонкая рубашка намокла от росы и прилипла к спине, однако сон его был настолько крепок, что даже сейчас, продрогнув до костей и мелко дрожа, он не проснулся. Я пододвинулась к нему поближе, поделилась остатками тепла из-под его куртки. Он, продолжая спать, подгреб меня к себе, благодарно пробубнил мне что-то в волосы и вскоре перестал дрожать.

Заснуть обратно я не смогла и лежала, чуть отогревшись, слушая пение птиц и всякие шорохи совсем близко от нас. Я услышала, как земля задрожала, приблизился гул, перерастающий в оглушительный грохот, и мимо нас, мелькая за деревьями и кустами, пролетел грузовой состав. Костика, к моему удивлению, не разбудило даже это. Слушая его мерное глубокое дыхание, я, видимо, все-таки тоже задремала, потому что, когда он наконец зашевелился и глубоко вздохнул, я вздрогнула всем телом и проснулась.

Он сел, провел рукой по коротко стриженной макушке, стряхивая налипшую хвою, потянулся, зябко передернулся и стащил с меня свою куртку. Я завернулась в свою.