Чтение онлайн

На обратную дорогу мы потратили весь оставшийся день. Я пыталась запомнить путь, но не была уверена, что смогла бы найти эту заброшенную деревню без помощи Кости. Всю дорогу я тащила на себе его самого и рюкзак. То и дело поправляя у себя на плечах руку опирающегося на меня всем своим весом Константина, голова которого болталась из стороны в сторону, а ноги время от времени подгибались, я пыхтела, как паровоз, обливалась потом и сама с трудом могла поверить в то, что этот крупный и сильный мужчина только утром вышагивал передо мной с такой энергией, что я за ним еле поспевала.

Он кивком головы указывал мне, куда идти, но я не была уверена, что он способен соображать, и что мы идем правильно и когда-нибудь доберемся до землянки.

Но когда мы все-таки вышли на знакомую полянку, где в корнях сосны я наконец увидела лаз под землю, я вздохнула с облегчением и первым делом сбросила рюкзак. Костя, выпустив мое плечо, с трудом удержался от того, чтобы не рухнуть с высоты своего роста, и заставил себя плавно опуститься рядом со входом в берлогу. Он сполз под землю, как мешок с камнями. Я залезла следом, таща за собой драгоценный рюкзак, и к тому времени, когда я сумела нашарить в полной темноте зажигалку и стакан со свечой, он уже со стоном вытянулся на топчане, не позаботившись о том, чтобы сунуть под голову хотя бы ветошь.

Я перевела дух, сидя прямо на земле и глядя на неподвижно лежащего передо мной раненого мужчину. Лицо его было перемазано грязью и кровью, рану на голове следовало хотя бы промыть. Я сняла с полки котелок с остатками вчерашней ухи, подсела к Косте на топчан и, пристроив его голову у себя на коленях, влила ему в рот несколько ложечек оставшегося прозрачного бульона. Он застонал, но проглотил. Кусочки рыбы и зелень, которые надо было жевать, я доела сама. Освободив котелок, выбралась наружу и отправилась к озеру. Мне пришлось разуться и шлепать по колено в воде и иле, чтобы добраться до чистой воды.

На обратном пути я надрала крапивы и сунула ее в котел с водой. Потом мне пришлось сделать еще несколько вылазок, чтобы набрать веток. В землянке я развела огонь в очаге и вскипятила воду вместе с крапивой.

В этой то ли норе, то ли нашей будущей братской могиле я хорошенько обшарила полки и обнаружила много полезных в хозяйстве вещей: миску и черную изнутри и снаружи железную кружку. Я пошкрябала ее ногтем и увидела оставшийся на поверхности светлый след. Пришлось плеснуть из котла водички и почистить кружку изнутри землей. Когда она побелела, я сполоснула ее, налила в нее немного крапивного отвара и снова залезла к Косте на топчан. Я уговорила его выпить горьковатой темной жидкости, которая должна была помочь остановить кровь, потом этим же отваром промыла ему раны и привязала к ним свои драгоценные впитывающие прокладки, купленные в магазине с «кукыми палками», которые я берегла всю дорогу, и которые один раз мне уже сильно облегчили нелегкую женскую долю. Костя, скосив глаза, с недоумением разглядывал, что я делаю, а когда до него дошло, что именно я применила в качестве повязки, издал громкий страдальческий стон.

— Если бы кто-нибудь из нас догадался купить хотя бы захудалый бинтик, ты бы сейчас выглядел, как заправский киногерой, а не… — я неопределенно помахала перед собой руками, не зная, какое слово подобрать для той жалкой и в то же время комичной картины, которую представлял собой мой пациент.

Глубокую рану на голове, чуть выше виска, тоже пришлось обработать и перевязать, отодрав от подола многострадальной рубахи еще один лоскут. Только после этого я задула свечу и пристроилась рядом со здоровой рукой под боком Константина, укрыв раненого его же курткой. И отключилась сразу же, как только приняла горизонтальное положение.

Когда я проснулась по зову природы, Костя все еще спал, не изменив свою позу ни на сантиметр, и я первым делом приложилась ухом к его груди и убедилась, что он все еще дышит, и сердце бьется. Облегченно выдохнув, я сбегала, точнее, сползала на поверхность по своим делам, убедившись, что уже раннее утро, и на «улице» светло и свежо. А когда вернулась в землянку и зажгла свечу, обнаружила, что Костя уже проснулся и сел по-турецки на своем топчане, сгорбившись, чтобы не биться больной головой о бревна потолка.

Выглядел он неважно: бледный и перекошенный, с затуманенными потемневшими глазами, заросший щетиной; он был похож на пьяного бродягу, которого переехал трактор.

Я протянула ему полкружки остывшего крапивного «чайку», и он молча выпил, сперва сунув в кружку нос, шумно понюхав и затем одобрительно качнув головой.

Он протянул мне здоровую руку, и я помогла ему выкарабкаться из землянки, а потом, отвернувшись, снова служила ему подпоркой, пока он, шатаясь, делал свои дела.

Мы вернулись к землянке, и он, прежде чем туда залезть, постоял немного, выпрямившись, опираясь на мое плечо и молча глядя мне в лицо сверху вниз.

Я тоже долго смотрела на него, догадываясь, какие слова он пытается подобрать, чтобы высказать мне их вслух, а потом проворчала:

— Раны у тебя не смертельные, так что моей заслуги в том, что ты будешь продолжать коптить воздух, нет. Можешь не благодарить.

Он усмехнулся и поцеловал меня в губы.

— Говорю же, не благодарить, — проворчала я, когда он оторвался.

— Как скажешь, — он вымученно улыбнулся, показав красивые ровные зубы, и я в очередной раз поразилась тому, как улыбка преображает его суровое и мрачное лицо. Наверное, если бы он чаще улыбался, бабы на него вешались гроздьями.

Он вернулся на свой топчан, сунул под голову свой рюкзак, укрылся курткой по самый подбородок и съежился на боку, поджав колени и бережно устроив под курткой больную руку.

Я натащила в землянку и подбросила на угли толстых сучьев, чтобы в землянке стало теплее, еще кучу веток и палок сложила возле очага, чтобы он мог сам подбросить, когда проснется, взяла котелок и отправилась на озеро.

Мне пришлось полностью раздеться и силком заставить себя войти в ледяную воду, чтобы добраться до Костиной сети. Когда я добрела до поплавков, мне показалось, что в ячейках застряла крупная рыба. И чтобы ее оттуда добыть, пришлось с головой погрузиться под воду и открыть там глаза. Я чуть не упустила скользкую рыбину и чуть не задохнулась, пока мне удалось схватить ее обеими руками, и я, гоня перед собой волну, рванула к берегу. На топком берегу рыбе удалось выскользнуть из рук, и она немного попрыгала по мелководью и побилась, поднимая тучу брызг, но снова была схвачена и от греха подальше засунута в котелок с водой.

Так я ее и дотащила до землянки и оставила на полке рядом со свечой.

От огарка почти ничего не осталось, фитиль плавал в прозрачном воске и вскоре должен был погаснуть. Ну и пусть. Хозяин этой берлоги должен ориентироваться тут лучше, чем я.

Стараясь не разбудить страдальца, я осторожно перегнулась через него, забрала свой рюкзак, выложила из него свои пожитки.

Я вылезла из землянки и немного постояла в задумчивости, проверяя свою решимость исполнить мой собственный план.

Потом все же кивнула сама себе и отправилась в путь.

Я совсем не была уверена, что правильно запомнила дорогу, и что смогу без провожатого вернуться обратно. Но упорно шла. И вышла в точности к тем кустам, где Костя меня оставил на моем наблюдательном посте.

Деревня снова выглядела опустевшей и заброшенной, но я на всякий случай осторожничала и пригибалась при каждом шорохе. Кузнечики и цикады замолкали при моем приближении и снова начинали стрекотать хором, как только я удалялась на метр или два. Сердце мое ухало, едва не заглушая это хоровое исполнение, когда я приблизилась сначала к Костиному тайнику, осмотрела место происшествия и убедилась, что на полу хоть и остались следы в слое пыли, но по крайней мере кровью мы умудрились его не измазать. Я закрыла крышку люка и пинками вернула железный остов кровати на место, стараясь не касаться его руками. Обойдя дом кругом, я заметила кучку стреляных гильз. Такие же гильзы остались лежать и внутри дома, и я не стала их трогать и поспешила удалиться, стараясь не оставлять следов на земле. Примятая мной трава встанет уже через несколько часов после моего ухода. Если, конечно, мне удастся выполнить то, что я задумала, и уйти.